отзывы и рeцензии

Венера в мехах: отзывы и рeцензии

Сказать, что 'Венера в мехах' - чувственный фильм, это не сказать ничего. Эмоциональность, страсть, близость - и все это без единого поцелуя, без единого объятия... Надо быть действительно гением, чтобы суметь воплотить подобный вихрь на сцене лишь с двумя людьми. И Амальрик, и Сенье, и Полански сумели так наэлектризовать скудную обстановку театра, что при просмотре постановки-фильма у меня бежали мурашки по коже. Итак, нас знакомят с Томой, интерпретатором пьесы Захер-Мазоха 'Венера в мехах', и Вандой, которая пытается убедить режиссера, что лучше, чем она, он не найдет актрису. Сама же претендентка на главную роль явно отличается от того образа, который рисует в своей голове режиссер. Она вульгарна, одета, мягко говоря, как девушка легко поведения с садистскими наклонностями, но на сцене она преображается. И вот уже Тома, в образе Северина фон Кузимского, видит на сцене Ванду фон Дунаеву. Они говорят, обсуждают Венеру в мехах, любовь и боль, которая причиняет наслаждение. Но как только Тома полностью погружается в постановку, очередная реплика Ванды спускает его с небес на землю. Она кажется ему двуликим Янусом, одно лицо которого - благородная дама конца XIX в., а другое - французская вертихвостка, играющая им. Действительно, как оказывается, Ванда не так уж и проста: она достает невесть откуда взявшиеся наряды позапрошлого столетия, умеет 'ставить' свет на сцене, да и вообще не лишена актерского таланта... Только ба-бах! И вновь она становится той самой вульгарной дамочкой, ворвавшиеся в творческие покои Томы. Это сбивает с толку и зрителя: ее перевоплощения, которые происходят каждые двадцать минут, заставляют задавать вопрос: кто вообще такая эта Ванда? Неужели, на ней всего лишь маски, и трагедия сменяет комедию? У Томы, как и у зрителя, от всего от этого начинает кружиться голова, и вот он уже рвет отношения с невестой, красит губы, обувает туфли на шпильке и готов служить своей Венере в мехах... Простите, в бордовом шарфе. Она же умело играет им, будто богиня, сошедшая с Олимпа. И вскоре счастье становится проклятьем, ведь Ванда-Венера готова разорвать в вакхическом безумии Тому, который привязан к столбу, но она лишь поправляет меховую накидку и... Гаснет свет. К слову, подобная интерпретация и пьесы, и самого произведения Захер-Мазоха, по мне, является вполне удачной. Полански сумел уловить ту ниточку, зацепиться буквально за один взгляд, за одно лишнее слово и отразить всю бурю чувств, которая охватывает женское и мужское начало. На этой сцене можно было желать чего угодно, только иногда желаемое становиться явью, так что надо быть осторожным... Ведь однажды, вернувшись домой, можно увидеть у камина обнаженную Венеру в мехах, которая начнет исполнять свой безумный вакхический танец. 10 из 10

Экранизация бродвейской пьесы, начавшая свое шествие по экранам на Каннском фестивале и завершившее его в ограниченном североамериканском прокате, представляет собой возможно одну из лучших камерных работ Полански. Если в своей предыдущей адаптации пьесы, режиссер не смог сущностно точно перенести «Бога резни» Ясмины Реза на экран, заменив подтекст сумбуром, но при этом угодив такой легковесностью массовой публике. То «Венера в мехах» вышла у него безупречно, за исключением вольного окончания, французский постановщик выполнил свою работу если не превосходно, то по крайней мере достойно. Начинающий режиссер Томас, решает перенести на театральные подмостки новеллу Леопольда Захер-Мазоха «Венера в мехах». Австрийский писатель не только дал название такому виду сексуальных развлечений как S & M, но и во многом основывался в работе над книгой, исходя из событий собственной биографии. И это становится отправной точкой – Томас как и Захер-Мазох тоже привносит на сцену некоторые личные моменты и это становится для него губительным. Центральную тему пьесы, фильм развивает должным образом. Страсть и власть, сплетаясь в причудливый узор, поглощают Томаса и, следуя цитате из Книги Юдифь, полностью «отдают его в руки женщины». Случайно зашедшая на кастинг актриса Ванда, носит вызывающий наряд из кожи и ошейник из отдела «Товары для взрослых», она совсем на роль в пьесе не подходит, но чем дальше, тем труднее Томасу вырваться из-под ее чар. И актрису, и героиню написанной Тома пьесы зовут Ванда, с разницей лишь в заглавных буквах – «V» и «W», соответственно. Да, и Венера тоже начинается на «V». И вот с этого формального единообразия начинается настоящее умопомрачительное приключение, в котором реальность смешается с театральным вымыслом, а затем и вовсе перейдет в символическую плоскость и завершится рефреном в сторону древнегреческой мифологии. То, что на сцене было чувственным, в фильме становится разновидностью S & M. Чем дальше, тем более очевидно, что Роман Полански превыше всего ставит абсурдность, и в этом для него заключается театр – он полностью изменяет последнюю сцену, внося нотки самого настоящего безумия. Очень жаль, что постановщик, возможно отчасти для того, чтобы снять возможные вопросы критиков, в начале и в конце фильма намеренно демонстрирует, что действие происходит в театре, не только понятом как локация съемок, но и метафорическим образом. Иными словами, он снимает с себя всю ответственность за моральную составляющую и логическую структуру – «это же театр, какая может быть серьезность?». Очень интересна мультижанровость «Венеры в мехах» - комедия, мистика и даже немного детектива. Начинаясь, как отточенная до мелочей комедия, которая лет двадцать назад могла бы быть поставлена труппой Le Splendid с Терри Лермиттом и Мари-Анн Шазель в главных ролях, затем картина меняет жанр, склоняясь по настроению в сторону «Девятых врат», и в конце приходя к болезненности отношений, подобной по стилю той, что была в «Горькой луне». Уже за один такой художественный прием Полански можно назвать техническим киногением. Актеры фильма на десяток лет старше своих коллег из Вест Энда. На Бродвее главная мужская роль изначально была назначена Уэсу Бентли, а затем его заменил Хью Дэнси. Словно бы повторяя актерские перипетии пьесы, Полански сначала берет в фильм Луи Гарреля, а после отдает роль Матье Амальрику, который божественно хорош (а еще ему очень идет длинная челка, которую носит его герой Томас). Если Амальрик не красив в рамках принятых стандартов, но при этом привлекателен, то вот его партнерша Эмманюэль Сенье женщина хотя привлекательная, но не вызывающая симпатии. Правомерно ли рассматривать Сенье как богиню Венеру – вопрос спорный, но для Полански все очевидно, ведь Эмманюэль является его супругой. Возможно именно из-за актерского состава «Венера в мехах» на экране теряет тот эротизм, который был главной движущей силой на Бродвее. Томас и Ванда на экране не испытывают физического притяжения, кроме подчинения/доминирования. Это не секс, а какие-то особые отношения, вроде тех, что Полански показывал в уже упомянутой «Горькой луне» - больные и извращенные в самой своей сути. Хотелось бы, чтобы больше времени было отведено тому, что «весь мир театр, а люди в нем актеры». Наработки того, что в какой-то момент автор теряет права на свое произведение, полностью вверяясь в руки актеров конечно присутсвуют. Артист ли наделен истинной властью или он, так или иначе, играет по правилам? У Полански есть рефрены в сторону этого сложного аспекта, но они не является для него приоритетными. Затрагивая вопросы отношения автора и текста, жизни и театра, любви и власти, Полански так или иначе оставляет их на периферии. Хотя мысль о том, что автор всегда пишет с себя/о себе, достойна отдельного фильма. Главное же для режиссера - суть взаимоотношения мужчины и женщины, причем Роман отводит мужчине очень незавидное положение, полностью подавленного существа, и унижает мужское достоинство (в прямом и переносном смысле) самым безжалостным образом, что зрителю без обиняков будет показано в самом конце «Венеры в мехах». Последние 10-15 минут следовало бы сделать более внятными и менее абсурдными и тогда «Венера в мехах» могла бы перейти в категорию под названием «почти шедевр». Но, окончание сбивает заданный ритм. Иными словами, Полански сделал отличный фильм, но если принять во внимание, что картина выстроена на основе пьесы, то нельзя не заметить, что кинорежиссеру не удалось передать ту театральную изящность и ту мощь окончания, которые свойственны представлениям на сцене – мимолетным, но монументальным. История с каждой секундой все запутаннее и запутаннее, а реальность уже почти неотличима от вымысла. Ловко дирижируя картиной, Полански ведет ее от комедии к мистике и, наконец, к невероятному гротеску. То ли Томас окажется в книге, то ли Ванда сойдет с ее страниц – это решит для себя каждый. Профессионально перенеся на экран пьесу, Роман Полански в очередной раз доказал, что он достойный режиссер, и наверно этого достаточно. Исчерпывающе раскрыв вопросы подчинения мужчины женщине, он мимоходом затронул сущностное значение авторства, но если вы хотите по-настоящему углубиться в эту тему, то можно ознакомиться непосредственно с самой пьесой «Венера в мехах».

Париж, Париж, Париж...Уже не город-мечта для влюбленных идиотов, но и не маргинальная клоака, напоминающая само преддверие Ада. Непривычно бесконечно льющий из ведра дождь, заливающий все вокруг, превращая поэзию в скучный депрессивный быт. Ни просвета, ни привета - театр, выброшенный за пределы всех престижных парижских округов, пуст и ничтожен, как и его главный, все еще начинающий и перспективный на пятом десятке лет режиссер Тома, которому скучно и одиноко Ее едва ли можно было назвать прекрасной и нежной. Увы, этот потрепанный жизнью вульгарный бутончик с именем Ванда и нарядом отпетой садомазохистки(все выигрышные места облачены в стильный латекс и изящно подчеркнуты) не претендовал на звание самой красивой женщины в мире, но в ней что-то было притягательное, гипнотизирущее, обольщающее, чарующее и одурманивающее. Ангел со стервозным характером, сошедший не с небес, но с грешной земли. Дива с кошачьими повадками распутной девки. Муза, во имя которой Тома, готов за бесценок продать свое белое тело, а за еще меньшую цену - и черную душу. Венера, в которой нет ничего божественного, но еще больше - человеческого. Женщина-демон, которой хочется поддаться, раствориться в терпком аромате ее кожи, утонуть в безбрежном океане ее волос, стать подле Нее, но не с ней на равных. Актриса, для которой весь мир - ее театр, а театр - сама жизнь. Она тебя подавит, унизит и утолит твою жажду, но все равно губы будут сухими, а тело нещадно стонущим и саднящим. Роман скандального австрийского писателя XIX Леопольда Фон Захер Мазоха 'Венера в мехах', впервые в мировой литературе беззастенчиво рассказавший о том, что садизм - это хорошо, а мазохизм намного лучше, особенно если над твоим бренным телом измывается красивая дама, знавал немало вариаций и интерпретаций в мировом кинематографе: от дореволюционной зарисовки 1915 года до хардкора от графоманствующего кинематографиста Хесуса Франко 1969 года. Однако в 2013 году, в рамках очередного Каннского кинофестиваля Роман Полански представил собственную и, пожалуй, самую нестандартную интерпретацию уже давно ставшего архетипичным сюжета Захер Мазоха. Третья по счету в карьере Полански картина, сконструированная по принципам театрализованного представления после жесткой 'Смерти и Девы' и сатирической 'Резни', 'Венера в мехах', как ни одно предыдущее творение режиссера, даже 'Пианист', полно кинематографических аллюзий, искусно завуалированных и замаскированных, так и откровенно биографических деталей, невольно придающих 'Венере...' исповедальные, но нисколько не покаянные интонации. Эдакий напряженный сгусток режиссерского мастерства и драматического актерствования, 'Венера в мехах' не ребус, но приятный глазу и слуху перформанс, сотканный из множества мелких, но важных для понимания деталей, фильм-настроение и фильм-философия Сыгранный Матье Амальриком режиссер Тома сильно похож как внешне, так и внутренне на самого Романа Полански - Enfant terrible всего послевоенного мирового кино, деконструктора старых жанров и привычных тем, нервического типа, изгнанного из США и обретшего свой приют в Европе. Тома - это сам режиссер в молодости, в миг своих изысканий, в моменты неизбежного кризиса, режиссер, вынужденно живущий миром театра и кино, а не реальным. Потому в картине и легко проглядывают темы и мотивы предыдущих картин режиссера, ведь Тома и подобен Трелковскому, на сей раз оказавшемуся в мире искусства ни своим, но и не чужим, а Ванда есть не более чем квинтэссенцией всех предыдущих образов, воплощенных Эммануэль Сенье в 'Горькой луне'(тема одержимости плотью и духом в 'Венере в мехах' разыграна в ключе гротеска и фарса) и 'Девятых вратах'(истинная сущность Ванды так и остается невыясненной, однако есть в ней нечто дьяволическое, потустороннее). Полански с определенной доли иронии воспевает свою Музу, которой уготована для него роль демиурга и воскресителя из Голгофы творческого тупика. Однако на первый взгляд затейливый и игривый гимн женщине в противовес слабому мужчине(нотки пряного БДСМ есть лишь для галочки) превращается постепенно и в гимн искусству, театру, гимн изобретательному вымыслу и стертым границам реальности с наличием весьма прозрачного конфликта между полом слабым и сильным. Только вот в 'Венере в мехах' нет привычного восхваления феминизма, равенства и всеобщего благолепия харрасмента. Есть лишь изощренная ирония над стереотипами современного сознания что мужчин, что женщин, которые забывают, что Венера это не только корень в длинном перечне заболеваний, что это имя существительное, а не прилагательное и не нарицательное. Реальные персонажи подменяются вымышленными, подмостки захудалого театра становятся самой жизнью со всеми красками, материями, плотью и кровью, и нет уже ни режиссера, ни актрисы - проникновение в мир вымышленный, желанный и долгожданный удалось. Конфликт сглажен, но побеждает не Он, а Она. Женщина, которая все равно остается главнее любого мужчины. Женщина из влажных снов и галлюциногенных мечтаний, поддавшись которым можно не только все потерять, но и многое получить. Хотя бы на минуту или секунду. А она исчезнет, как и положено всем мифическим существам, но после этого жизнь твоя уже никогда не будет прежней. 10 из 10

Мы попадаем в этот фильм будто в открытку: перед нами гостеприимно открывается этот милый мирок, кажется, уютный и теплый, и даже старый и местами облезлый театр для нас – это очаровательный штрих этого мира, самое приятное место на свете. Мы ожидаем неспешного, изысканного повествования, за которым так приятно наблюдать, которым хочется любоваться. Повествование и впрямь неспешное, стиль которого, правда, очень меняется с развитием действия. Картина выглядит как фильм, даже комедия, в начале: безобидная, забавная, понятная. Есть герой и героиня: абсолютно разные, и оттого их взаимодействие кажется еще интереснее. Но все меняется: героев становится гораздо больше, хотя перед нами все те же автор и молодая актрисочка, неожиданно ставшие другими, иными, не собой, кем-то еще. С развитием действия все меньше становится понятно, где играют герои, а где – уже нет, что правда и что ложь… Герои вдребезги разбивают все наше удовольствие от отгадывания замыслов: актрису зовут Ванда, как и героиню пьесы, о чем она и заявляет, и по ходу действия она постоянно трактует нам поступки и слова, будто не давая нам самим понять их смысл. Вначале это фильм о театре, о его магии и его тонкостях, но, чем дальше развиваются события, тем отчетливее видно, что это не фильм о театре, а сам фильм – театр. Поначалу герои не дают нам полностью погрузиться в разыгрываемую ими историю, постоянно прерываются, будто для того, чтобы установить связь с реальностью. Но эта связь все больше размывается, и вот уже нет столь резких переходов от вымышленного к реальному, сущность и личность персонажей и актеров сливается воедино. Пьеса уже не строгий текст, а направление, которому можно следовать, а можно и нет… Мы видим множество персонажей всего в двух лицах: прием, больше свойственный для театра, чем для кино. От кино со временем не остается ничего: сценой становится весь зал, костюмированных клипов здесь нет, а герои перестают ощущать реальность, полностью сливаясь со своими спорными персонажами, живущими и существующими в их воображении. То, что начинается как игра, как попытка почувствовать персонажей пьесы, становится соперничеством двух людей, соперничеством, будто передавшимся от вымышленных Ванды и Северина вполне реальным Ванде и Тома. Реальным ли? В действие иногда проскальзывает реальность, будь то звонки невесты Тома или признание Ванды. Но эти искры обычного мира лишь запутывают действие, придавая ему сюрреалистичности. Это все начинает казаться дико чуждым, лишним, не подходящим происходящему действу. Реальность начинает соперничать с вымыслом, и оказывается этим вымыслом поглощена, ведь никогда окружающий мир не будет так широк и разнообразен, как способен человек себе представить и о чем способен мечтать. Случайно ли выбрана разыгрываемая пьеса? Возможно, нет, она выбрана как что-то активизирующее все порочное, скрытое, что есть в героях. Что-то соблазнительное и сильное, подавляющее волю. Что-то, что заставляет отключиться сознание и работать подсознание. Воображаемый мир проникает в реальность и замещает ее, а реальность всего лишь способна слегка разбить этот мир, в итоге лишь его усилив. Финал картины абсурден, театрален и не логичен. Визуально перед нами будто закрывается эта картиночка, это окошко в историю, вновь творя внешнее благополучие, за рамки которого нам было позволено заглянуть. Возможно, это – сама суть театра: загадочная, красивая и романтичная оболочка, за которой скрываются и интриги, и безумие, и игра, и реальность. Нам позволили заглянуть краем глаза за рамки, но четко дали понять, что нам там не место. Мы – всего лишь сторонние наблюдатели, которым позволено поклоняться театру, наслаждаться и восхищаться, но не участвовать… 9 из 10

Говорят, искусство проявляет себя в многообразии интерпретаций: оно не является ответом на вопросы, а скорее порождает смыслы. И каждый зритель, заглядывая себе в душу, находит свой собственный ответ о том, что он увидел. Форма спектакля внутри спектакля лежит на поверхности. Однако чувствуется иерархия миров: казалось бы, главная задача героев — репетиция постановки, но не тут-то было. Герои выныривают из своих ролей, соскакивая с написанных строк на полуслове, чтобы высказать друг другу то, что им мешает или движет, что они чувствуют или хотели бы чувствовать. Реальность и актерская игра бесшовно переплетаются, однако, написанное в сценарии — лишь побуждение для личных открытий и переживаний, которые герои выносят на суд друг другу. В самом начале картины мы видим режиссера Тома, раздраженно объясняющего по телефону, что все актрисы, которые приходят на прослушивание, не стоят его внимания, потому что одеты как проститутки и не владеют грамотной речью. Героиня Сенье, будто дожидаясь этих слов, буквально вваливается в театр, воплощая все, что он только что сказал. Преисполнившись чувства превосходства над актрисой, режиссер теряет контроль над происходящим и соглашается подыграть ей в качестве актера. Еще минуту назад будучи постановщиком и имея полную власть в своих руках, Тома обнаруживает себя на одном уровне с героиней Сенье, что дает ей преимущество. Интересно поразмышлять, действительно ли ее героиня по сценарию обладала такими недюжими актерскими навыками, или это сделано специально, как некий эффект восприятия Тома? Ведь он вмиг стал таким же, как она — беззащитным перед властью текста, мнением аудитории, оценками его игры со стороны. Стал нервничать, сомневаться, не находя себе места среди декораций. Тома наблюдает, как героиня Сенье из легкомысленной, необразованной блондинки перевоплощается в серьезную драматическую актрису, желающую не только «отработать материал», но и понять, насколько он ей близок. Это сводит его с ума, ведь в его понимании в произведении Мазоха не только все очевидно, но и прекрасно, возвышенно. Его интересует не столько сама тема «садо-мазо», сколько накал чувств, готовность отказаться от собственной личности, чтобы получить гораздо больше — всеобъемлющую трансцендентность любви. Сенье, изумительно переключаясь между своими ипостасями, кажется, имеет гораздо бОльшую власть, поскольку для нее сам вопрос не стоит в том, чтобы жертвовать своей личностью. Очевидно, это понятие она как актриса воспринимает условно, вмиг психологически сбрасывая «кожу» и мутируя в полную противоположность, не утруждая себя философскими размышлениями. Для Тома эта пьеса — словно крестовый поход, он держится за ее смысл, оказываясь вовлеченным в крайности, заключенные в ней. Он боготворит женщину, но это означает, что она — лишь объект. Он страдает в своей любви — но это означает, что женщина — тиран. А может быть женщина — и есть трансцендентность, чистая стихия, свободная и хаотичная в своей власти и силе, что бы мужчина ни думал о ней? 10 из 10

Мерзкий, мокрый после дождя городишко, по какому-то недоразумению являющийся столицей Франции. Страдающий базедовой болезнью режиссёр - дебютант уже отчаялся найти актрису на роль Ванды в пьесе по мотивам произведения Захер - Мазоха, и тут появляется ОНА. Определить возрастные рамки тяжело. Уже не девушка, но до пенсии ещё есть пара лет, выпирающие скулы, гренадёрский рост, мушкетёрские ноги, дрябловатые руки и спина заслуженной матроны. Туго затянутое в садистский кожаный кринолин тело опытной женщины. Особь, с порога начинает активно придуриваться, выдавая нарочито тупые реплики о сломанных каблуках, и парне, который хотел отыметь её в задницу. Существо выражает заинтересованность в получении роли - навязчиво мельтешит перед глазами режиссёра тестом сдобных грудей, нарочно нагибается, позволяя ему оценить достоинства натруженной попы. Уступая натиску режиссёр соглашается прослушать соискательницу, и вот тут начинается волшебство. Словесный боулинг, изящное жонглирование репликами из пьесы вперемешку с комментариями актрисы и режиссёра. Происходит инверсия ролей, становится непонятно - кто тут режиссёр, а кто актёр. Женщина устраивает режиссёру импровизированный сеанс психоанализа, охотно выдавая достоверную информацию о нём самом и его подруге. По мере развития пьесы становится заметно, что режиссёр вожделеет актрису, но испуганные, готовые выпасть из орбит глаза Амальрика говорят о том, что его пугают размеры партнёрши и её явная склонность к доминированию. Полански забавно высмеивает весь тот мусор которым забиты головы современных западных женщин:равенство полов, сексизм и прочая труха для экзальтированных домохозяек. На протяжении полутора часов продолжается тонкая, фривольная игра, смысл которой подобно бутону раскрывается постепенно. С чем же мы имеем дело в данном случае? Кто эта женщина? И женщина ли она? Венера неотёсанных римских мужланов, или Афродита утончённых греков ? Она легко цитирует 'Вакханок' Эсхила, её нарочитый эротизм, желание управлять, навыки опытного манипулятора, как вам такой вариант - Полански показал нам Лилит - первую жену Адама, согласно еврейской традиции считавшую себя равной мужу, и ставшей в итоге матерью демонов. А может быть она - обольстительный суккуб, призванный скрасить тусклые будни замухрышки - режиссёра ? Итог. Прелестная, несмотря на явный душок сатанизма, вещица от Романа Полански. Фильм-загадка для страдающих сплином интеллектуалов. 10 из 10

После не самой удачной экранизации популярной пьесы 'Резня' Ясмина Реза, очередное обращение Романа Поланского к драматургическому материалу воспринималось с настороженностью. Тем более будучи показанным на Каннском кинофестивале 2013 года, лента была почти не замечена критикой и прошла мимо официальных наград. Да и возраст уже не тот, чтобы удивлять и хулиганствовать, но Роман Поланский опять доказал, что не зря он один из лучших режиссёров нескольких поколений. И хотя этот материал своего рода киноверсия театральной адаптации известного романа Леопольда фон Захер-Мазоха, на деле вышло, что Поланский вернулся к собственным истокам. И вроде бы это довольно простая история прослушивания актрисы театральным режиссёром, где театр и жизнь переплетаются, пьеса перестаёт быть просто пьесой, а копия вытесняет оригинал, чтобы заново прочесть оригинал, неожиданно пробиваются мотивы 'Ножа в воде', 'Тупика', 'Ребёнка Розмари', 'Жильца', 'Писателя-призрака', Альфреда Хичкока, Франца Кафки. Ведь в сущности, герой 'Венеры в мехах' - драматург, который решил дебютировать в режиссуре, точно такой же без вины виноватый (в данной роли Матьё Амальрик поразительно похож на самого Поланского в молодости), который в странной абсурдной стрессовой ситуации постепенно начинает терять собственную идентичность и меняется местами со своей оппонентшей. Хотя казалось бы, в чём же его вина? Неужели в том, что он родился мужчиной? Ведь финал можно свести и к такой банальной интерпретации, благо привязанный к фаллическому кактусу, беспомощный герой, который ничего не может противопоставить обнажённой 'Венере в мехах', так и кричит об этом. Ведь это противостояние 'мужское-женское' с игрой в 'хозяина и слугу' остроумно перевернуто с ног на голову. Каждый хочет быть любимым, но в отношениях всегда есть доминирующий партнёр. И не только в паре 'мужчина-женщина', но и в 'первоисточник-адаптация', 'режиссёр-актёр', 'творец-творение'. Но иногда в порядок вещей вламывается сам Дьявол в лице абсурдных обстоятельств (что интересно, следующий запланированный фильм Романа Поланского называется просто 'Д') и путает все карты. Конечно же, Дьявол - это Женщина, которая благодаря своей виртуозной игре не только станет 'хозяйкой', 'богиней' для режиссёра Тома, который втайне даже мечтает о чем-то подобном, но и сама становится автором и режиссёром, а тот, кто ещё недавно держал всё в руках становится очередной марионеткой в многовековой игре под названием Жизнь. Можно сказать, переиначивая сюжетный мотив, что когда нам кажется, что мы хозяева жизни, может выйти так, что Судьба сделает вас её заложниками. И остаётся только уповать на спасительный рассвет.

Общее впечатление: Фильм — это театральная постановка. Одна локация, два актера, и ничего больше. Но не смотря на то, что герои никуда не уходят, смотрится это только в плюс, атмосферность зашкаливает, а камерность придает особый шик! Чтобы вам было проще опереться на сюжет, я вам расскажу что к чему. Театральная постановка основана на пьесе «Венера в мехах» Леопольда фон Захера-Мазоха, именно благодаря повести Захера-Мазоха склонность получать удовольствие, испытывая унижения и насилие получила название мазохизма. И кстати, было бы неплохо ознакомиться с повестью) Украшение ленты — Эммануэль Сенье (Ванда Журден), каждый раз когда я смотрю на Эммануэль, я понимаю, что в ней нашел Роман. По совместительству Сенье не только жена Полански, но и его муза, а для творческого человека — это главное. Найти свою жилку и черпать из нее вдохновенье, что в принципе у Романа получается неплохо. В ленте Эммануэль играет развязную, вульгарную девушку, которая нарядившись в садо-мазо пришла на пробы в театр, дабы получить заветную роль. Зная весь текст наперед, Ванда готова показать на что она способна, только не теряйте головы!) Еще одна важная роль принадлежит Матьё Амальрику — Тома. Актер играет режиссера, весь день Тома проводил прослушивания, выбирая актрису для пьесы по знаменитому роману Леопольда фон Захера-Мазоха «Венера в мехах». Режиссер в отчаянии, но тут появляется она… ) И вроде все что в ней, ему не мило, он никогда с такой не сталкивался, огненной женщиной, роковой. Которая не только знает его мысли наперед, но и готова подыграть, настоящий сгусток энергии, взбаламошенная и такая непостижимая) Смотреть на тандем этих двоих профессионалов увлекательно, я 100 лет не была в театре, и благодарна Полански за то, что он смог перенести дух театра в кино, я будто зритель, сижу тихонько в кресле и подсматриваю за перипетиями двоих. Чем больше они открываются друг другу, тем интереснее наблюдать. И кажется пути назад нет, о, точно нет. Театральная постановка перенесет вас в реальность, границы смоются и вы сами не увидите, как игра перескачет в нечто большее. А какие диалоги! Ну великолепно же! Ирония, сарказм, острота — некоторые эпизоды заставляют не просто улыбаться, а удивляться и хохотать. Восхитительно сыграно, браво Полански, ты умеешь захватывать! 9 из 10

В творчестве такой противоречивой фигуры как Полански я новичок, и, кроме 'Призрака' и 'Резни', ничего не видел. Но мне определённо очень по душе, как он сближает театр и кино, создавая что-то новое, почти что третье. Метатекст - ключевое слово в восприятии этого фильма. В нём в кучу свалено, а затем аккуратно расставлено по своим местам всё то, что ассоциируется с названием 'Венера в мехах'. Это, в конце концов, фильм, поставленный по пьесе, сюжет которой - постановка пьесы по мотивам книги Леопольда фон Захер-Мазоха (и, как справедливо отмечено в фильме, это ещё и песня Лу Рида). Метатекстуальней некуда. И Полански ловко оперирует всеми тремя уровнями текста (книга, пьеса, фильм), размывая границы и давая зрителю то, чего не должен и не может дать ему театр: угол зрения. Как показано на кадре под постом, угол обзора здесь имеет уникальное значение, и, учитывая ограниченное пространство фильма, огромное удовольствие наблюдать за живой, подвижной камерой Павла Эдельмана, за сменой планов и освещения (освещение в фильме - тоже элемент метатекста). Просмотр фильма станет огромным удовольствием для синефилов, и в нём есть целые полчища маленьких деталей, высматривать которые - огромное удовольствие. Этот фильм лучше смотреть, не прочтя о нём ни слова, особенно в том, что касается сюжета, поэтому если вы не смотрели фильм, но собираетесь, пропустите этот абзац: напряжение от незнания, чем всё обернётся, имеет немалую роль в первичном восприятии. Полански и автор пьесы Дэвид Айвз не раскрывают карты до самого конца, подбрасывая всё новые загадки, постепенно раскрывая сюрреалистичность истории, заставляя зрителя гадать. В кинотеатре я ощущал себя почти что детективом, собирая из подсказок и недомолвок цельную картину. Нарушаются привычные нормы кинематографа (неужели в фильме будут всего два актёра? неужели всего одно место действия?), а Эмманюэль Сенье и Матье Амальрик уверенно несут на себе весь фильм, настолько сливаясь со своими героями, что если б мне не подсказали, что Сенье 47 лет, я бы никогда не обратил внимание. Фильм и, я полагаю, пьеса несут в себе крайне интересный и для меня во многом инновационный взгляд на взаимоотношения полов. Он не феминистский, но он ставит под сомнение столь устоявшийся образ сексуально-доминантной женщины и пристально исследует его, предлагая интересную пищу для размышления. Из тех немногих фильмов 'о БДСМ' и проблематике отношений 'доминант/сабмиссив', что мне довелось смотреть (а именно 'Секретарша' и 'Пианистка'), это, пожалуй, самый интересный и неожиданный. P.S. К слову, приятно удивило качество дубляжа. 10 из 10

Эммануэль Сенье сама по себе уже является источником особого очарования. С момента выхода «Горькой Луны» прошёл двадцать один год, иных за такой срок уже и не узнать. Но удивительное дело, её образ не менее волнителен, и по-прежнему в глазах героини искрится дьявольское мастерство соблазна, невинность и женское лукавство. О том, что актрисе почти 50, после первых двадцати минут просмотра просто забываешь: богини, в конце концов, возраста не имеют. Матьё Амальрик составляет достойную пару Эммануэль и играет более чем убедительно во всех ипостасях, проходя в процессе повествования полный путь от организатора гладиаторских боёв на арене чувств до безвольного пресмыкающегося. Туда ему и дорога. Фильм захватывает с первой же минуты… да что там, его просто невозможно прервать. Сюжет даже не берусь пересказывать, он достоин вдумчивого и пошагового обсуждения, и, помимо собственно экранизации пьесы Дэвида Айвза по повести Леопольда фон Захер-Мазоха, тут немало знаков и отсылок к событиям от начала эры до современности. Изысканным удовольствием для ценителя будет находить и раскусывать эти орешки самостоятельно. Эмоциональный накал таков, что не всякий фильм даже самого Полански способен его повторить. Вечная борьба всепоглощающей страсти с общественной моралью и ханжеством достойна самой неожиданной развязки. Но порой просто хочется закричать: Хватит стоять и смотреть на то, чего ты так давно желаешь! Бери же и наслаждайся вволю! Фильм точно не для всех, частично это из-за некоторой наигранности и театральности – эти правила придётся принять: в данном случае гипербола является основой; исключив её, фильм лишится своей магии. Поэтому к «Венере в мехах» нужно идти в особый день и с особым настроением, по красному ковру с бутылкой шампанского, держа за руку юную куртизанку. А во время сеанса - отключить все мобильные телефоны, ибо даже того, что есть в фильме, слишком много. 9 из 10

Роман Полански адаптирует для кино бродвейский мюзикл о драматурге по имени Тома Новачек (Амальрик), который адаптирует для театра повесть Захер- Мазоха «Венера в мехах»… Театром начали и на театре закончили. В маленьком парижском театре Тома провел день в безуспешных попытках найти актрису на роль главной героини своей пьесы, и вот усталый и разочарованный он уже собирается домой, как вдруг к нему заявляется взбалмошная женщина (Сенье), родом по - видимому из тех самых знаменитых парижских banlieux, и похожая скорее на проститутку, чем на актрису. Она уговаривает Тома провести пробы… Которым предстоит обернуться совершенно неожиданным для всех образом и перевернуть все с ног на голову. Это намеченное еще в самой системе «переходящих адаптаций» размывание границ реальности и произведения провоцирует потрясающую всеобъемлющую метаморфозу: реальность становится сценой, а сцена реальностью, настоящее –прошлым, и наоборот, современный театр – древнеримским, шутка перерастает в чувство, сокровенные желания становятся явными, мужчина становится женщиной… Именно эти бесконечные превращения всего и вся не дают ни на секунду утомиться классицистическим единством –места-времени – действия и устать от того, что весь фильм ты видишь два единственных лица. Однако есть кое-что, остающееся незыблемым среди всеобщей изменчивости. Это конфликт мужчины и женщины, как существовавший в XIX веке, когда Захер – Мазох писал свою повесть, так и сохраняющийя по сей день: и неважно, наденет ли мужчина каблуки, и займет ли женщина главенствующую позицию – они все равно будут бороться друг против друга. Финал, в котором происходящее уже балансирует на грани с мистицизмом становится мощным аккордом, подводящим итог всем этим трансформациям, и ты покидаешь зал с приятным осознанием завершенности абсурда, то есть абсурда, перешедшего в гармонию. Да, даже о своих чувствах насчет этого фильма нельзя говорить, не упомянув о каком-нибудь превращении.

Новое творение величайшего режиссера Романа Полански - камерная театральная драма. Более того, действие разворачивается на сценических подмостках, где режиссер-дебютант по имени Тома прослушивает актрису на роль Ванды, героини классической повести Леопольда фон Захера-Мазоха «Венера в мехах». Поначалу мы видим режиссера в полном отчаянии, он жалуется по телефону невесте, что все нынешние актрисы похожи на кукол и разговаривают тонкими детскими голосками, как будто набрали в легкие гелий из шариков. Между тем, повесть о мазохизме - и ему нужна настоящая женщина-вамп, или хотя бы кто-то, кто смог бы ее изобразить. В самый последний момент, когда Тома уже собирается уходить, в дверях вдруг возникает вульгарная особа, воплощающая в себе все, что он терпеть не может... Разумеется, не все со мной согласятся, но мне почудился в пьесе, воплощенной Полански на экране, налет мистики. Иначе откуда актриса Ванда (представляющаяся тезкой героини романа) берет полную версию пьесы, как у нее в сумке оказывается домашний сюртук 1839 года выпуска (неужто в самом деле купила в секонд-хэнде за 40 евро), да и что это за странный древне-греческий танец, который она обнаженная изображает в мехах, хотя меху совершенно неоткуда взяться - и всю пьесу она играла, сделав себе накидку из бардового шарфа. Да и слова она знает наизусть, хотя говорила, что только 'проглядела' пьесу. Затем сознается, что 'проглядела' и роман. Всю картину она ведет с режиссером изысканную игру в кошки-мышки, периодически представляясь не тем, кем является (к примеру, детективом, которого наняла следить за Тома его невеста) - это немного роднит фильм с другой театральной кинопостановкой на двоих - 'Интервью'. Только 'Венера в мехах' на порядок интереснее - и неоднозначнее. Режиссер и его совершенная актриса так заигрываются, что уже невозможно отличить текст пьесы от их собственных слов и эмоций. Тома буквально погружается в свою же собственную пьесу и в определенный момент оказывает и ее героем, и жертвой 'женского коварства'. Зрителю остается только задаваться вопросом, а не сама ли Венера-Афродита явилась к слишком смелому режиссеру, чтобы наказать его за слабости и унижение женщин, которое он позволил себе, слишком вольно трактуя классическую повесить фон Захера-Мазоха? На главные роли Полански взял замечательно исполнивших свои партии актеров - Эмманюэль Сенье и Матье Амальрика. Потенциал Сенье Полански мог оценить в полной мере, как актрисы и как женщины, - у них двое общих детей. Нынешний образ, во многом, сродни тому, что Сенье показала в 'Девятых вратах' - он загадочен и притягателен. Амальрик своего рода альтер-эго самого режиссера, как герой пьесы Северин - альтер-эго режиссера своей же пьесы. Во всяком случае, Полански и Амальрик удивительно похожи. К тому же, у обоих польские корни и крошечный рост ниже метра семидесяти. Иногда экранизации театральных пьес бывают удачными, иногда более чем удачными, а иногда почти гениальными - когда за дело берется такой мастер, как Роман Полански. Разумеется, он получил за этот фильм 'Сезар' как лучший режиссер Франции. Абсолютно заслуженная награда. 9 из 10

Необычная и высокоискусная постановка Романа Полански, который показал театр в кино или кино в театре, или историю внутри истории? В любом случае, связь с реальностью пропадает, оставляя только действующих героев и на сцене, и на экране, и на экране во время сцены. Перед нами отчаявшийся постановщик Тома, который пытается найти актрису для своей пьесы. Кадры приветствуют нас в театре, бросая сюжетные продвижения на сцену, а попытки достичь своей цели оставляют кадрами пустого зала. Актёр Матьё Амальрик достаточно хорошо производит впечатление отчаявшегося постановщика, который остаётся один на один со своими неудачами. Но опоздавшая на прослушивание артистка в исполнении Эмманюэль Сенье меняет весь сюжет по своему характеру. Первый акт раскрывает персонажей как противоположностей, как статус «режиссёр» и «актриса», стирая грани между равенством полов. Личные доводы и переживания плавно перетекают на репетиции «Венеры в мехах». Леопольд фон Захер-Мазох написал этот роман в 1870 году, получив много постановок в театрах, эротических экранизаций в конце 60-х и как поклонников, так и противников этого чтива. Данная тема не оставляет современное поколение, представляясь перед нами в новых амплуа. Версия 2013 года даёт зрителю игру во время игры. Пока автор и исполнитель второстепенной роли пытается указать, что ему нужно от Венеры, актриса завладевает положением. Мы узнаём пьесу за игрой двух людей, пока сцена плавно не переходит в реальность. Жена режиссёра Романа Полански – Эмманюэль Сенье великолепно изображает заинтересовать и важность роли Венеры для постановщика. А вот Матьё Амальрик пытается выудить свой подтекст в романе 19 века. Впечатление от подготовки к роли женщины передаётся на зрителя. Стирание границ продемонстрировано весьма точно, ведь только мы погружаемся в роли актёров пьесы, как они возвращают нас в мир Романа Полански, как бы говоря, что они на сцене и всё это роли в театре. Переход от увлечения к одержимости путает: где герои произведения, а где актёры. Экстравагантно авторы обходят все эротические детали романа, как бы делая акцент на них, но оставляя в воображение дальнейшую физиологическую связь. Благодаря постановке можно узнать сюжет и смысл книги, но вот личная заинтересованность Матьё всплывает позже, позволяя роковой женщине захлопнуть ловушку. Это строгая, расчетливая и доминирующая героиня способна перевернуть смысл романа, заложенный ещё Леопольдом фон Захер-Мазохом, бросая вызов современному поколению. В конце концов, каждый читатель вправе понимать и принимать роман так, как он его визуализировал и осознал. Скрытые смыслы и эротический подтекст радуют мужчин, раскрывают понимание ими (да, Матьё тут начинает говорить за весь мужской пол), а ущемление женщины, принуждение и, ни дай Бог, неравенство с мужчиной отражаются жарким огнём в глазах актрисы. Раскрываются истинные мотивы прихода на пробы, в то время, ты ещё не можешь понять: это ещё образ или реальный конфликт, но финальная сцена полностью переворачивает понимание фильма и в целом осознание работы Полански. Кульминация до того непредсказуемая, что ты начинаешь осознавать: а это когда игра перешла в реальность, ведь всё было так выточено, прокомментировано и скрыто юмором, что остаётся только восхищаться исполнением и иной адаптацией романа от Романа (каламбур уместен).

«Венера в мехах» (2013) фильм Романа Полански. Сюжет фильма может уместиться в одном предложении: режиссер Тома Новачек репетирует свою пьесу с актрисой Вандой Журден. Трактовки фильма предлагают различные пути реконструкции: биографических подробностей, сценария, литературных источников. Но можно взять фильм в скобки, подвесив в неопределенности происходящего. Хочется предположить, что зритель в эти скобки идет, поскольку вхождение в фильмическое пространство начинается с постепенного открытия дверей, за которыми следуют еще одни двери и еще одни. Степень удаления обеспечена множественной рамкой, рамкой которая от повседневности очень плотно закрывает происходящее. Но вместе с тем: старый театр, уставший режиссер, дождь, сломанный каблук, пропущенное время, семейные обязательства, как постепенно всплывающие обстоятельства жизни двух героев – обычный репертуар сопротивления повседневного, где ничего не происходит. Приготовления героини к чтению своей роли, бутафорство образа: накладных ресниц, дешевой помады, актерской скороговорки, несуразности одежды, - заостряют комичность происходящего, его предельную прозаичность и тривиальность. То, что начинает происходить – это история, которая в рамках повседневности случиться не может. Никогда. И хочется думать о ней как об истории желания. Желания, как того, что оказывается возможным только в очень хрупких координатах не редуцируемых до ясных причин. Можно ли рассматривать происходящее в фильме как процесс обретения? Утраты? Дезавуирования ? Припоминания? Представляется, что основной герой фильма – это чувственность и ее трансформация (а может быть трансгрессия), и она множественна. Герои не знают, куда приведет их желание. Но плотная рамка условности позволяет пройти в нем до конца. Внутри фильма она обеспечена перебоями ритма, банальность граничит с возвышенным, прекрасное с прозаичным, рабочие уточнения с тем, что уже начинает случаться. Именно перебой, двусмысленность и неопределенность позволяют удерживать этот феномен – чувственности как трансцендентного, не редуцируемого к причинам, биографии, социальности, воспитанию, и измеряемого, исключительно, интенсивностью. Мы не знаем играет Ванда или она этим является. Аффективная плотность свидетельствует о том, что является, но является в этом зазоре между то ли пьесой, то ли жизнью, то ли репетицией, то ли непосредственно случающимся. Основное происходящее случается между, это и не режиссер, и не актриса, и не герои, и не отсылка к литературе. Взятие в скобки всех определенностей оставляет возможность чистого события. Мы могли бы предположить, что существуют феномены достоверность которых возможна только в предельной степени условности. И желание один из подобных. Как только обретаются земные координаты – все грозит превратится в пошлость, в фарс, в комедию, во все, что угодно. Полански предлагает зрителю каким–то образом подумать о желании. И том, хрупком пространстве, где оно оказывается возможным. Беккетовском «где и были, если были».

Роман Полански по праву является одним из самых выдающихся режиссеров в истории мирового кинематографа, чьё творчество оказало глобальное влияние на многих авторов и оставило заметный вклад в мире киноискусства. Удивительно, но даже в 80 летнем возрасте знаменитый постановщик не растерял свой творческий запал и своеобразный азарт. Это отчетливо демонстрируется в данной ленте. В этом фильме Роман Полански не только показывает то, что на пенсию ему рано, но и в очередной раз подтверждает, что он разноплановый автор. Режиссер, который способен работать абсолютно в любом жанровом направлении. Картина является экранизацией пьесы американского драматурга Дэвида Айвза, которая, в свою очередь, основана на знаменитой повести австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха «Венера в мехах». Действие разворачивается в помещении небольшого театра, где режиссер - постановщик занимается прослушиванием претенденток на главную женскую роль. Однако перед его уходом, в театр заявляется вульгарная женщина, которая убеждена, что это идеальная для неё роль. Простой диалог двух человек превращается в круговорот страстей, желаний и настоящих потрясений, постепенно стирая границы между театральной репетицией и реальностью. Как и в своей предыдущей работе, великолепной камерной трагикомедии «Резня», все события происходят исключительно в одной локации, а действие представлено в виде диалогов всего двух персонажей. Артхаусный сплав драмы и черной комедии с эротическим налетом. Картина обладает интересной атмосферой, она разворачивается в легкой и непринужденной манере, но постепенно градус повышается, в воздухе витает напряжение, что в итоге выливается в очень необычный финал, отдавая духом сюрреализма и какой-то мистикой. Во всяком случае после просмотра есть над чем подумать. Также в ленте есть своеобразные отсылки к творчеству режиссера, особенно интересным мне показался тонкий реверанс в сторону фильма «Жилец». Однако важно понимать, что столь радикальное авторское кино подойдёт далеко не всем. Я очень хорошо отношусь к творчеству Романа Полански, но данная работа меня не зацепила. Уж очень специфичным получилось кино. Здесь есть все составляющие успеха, работа оператора и музыкальное сопровождение, умные диалоги и отличные актерские партии, но в общем плане это дело вкуса. Главные и единственные роли исполнили Эмманюэль Сенье и Матьё Амальрик. Первая исполнила свою роль просто блестяще, показав великолепную харизму и умение тонко переходить от состояния глупой девицы до властной госпожи с мастерским перевоплощением. Её бешеная энергетика и сексуальная раскрепощенность завораживает и главного героя, и зрителя. Второй же предстал в образе сложного театрального режиссера, в какой-то степени его герой является версией самого режиссера, это заметно даже в прическе. Прекрасный актерский дуэт мастерски разыгрывает психологическую дуэль. Венера в мехах это маленький независимый фильм от одного из признанных мастеров мирового кинематографа. Драма, трагедия и комедия в одном авторском флаконе, поднимающая темы феминизма, взаимоотношений между мужчиной и женщиной, а также в сатирической манере исследующая театральную среду. Мне данная картина показалась интересной, но не очень понравилась, просто не мой формат. Однако в любом случае почитателям творчества режиссера пропускать её не стоит. 6 из 10

В старом, занюханном театре с потрёпанной вывеской и наклейками «Спектакль отменен» вместо обоев сидит привычно убедительный в своей унылости Матье Амальрик, непонимающе глядя трагически-лягушачьими глазами на вульгарную полуголую Эммануэль Сенье, пришедшую к нему на прослушивание. Само собой, по мере эволюции её образа желание постановщика побыстрее спровадить навязчивую девку вскоре уступит место потребности узнать, кто это такая и откуда она так хорошо знает не только роль, но и его самого. Вот тогда-то и начнётся полноценный сеанс иронического психоанализа с элементами садо-мазо, двусмысленного травести и социотроллинга от юного душою в свои восемь десятков Романа Полански. Бог резни сошёл со сцены, и на неё вальяжно-властной походкой прошествовала богиня любви в кожаном корсете и ошейнике. Призрак Захер-Мазоха мелькает между кадров, довольно взирая на то, как разыгрываемая парочкой талантливых французов пьеса начинает понемногу поглощать реальность, чтобы в итоге вытеснить её в область фикции. Гремит невидимая чашка с кофе, шелестят существующие лишь на словах ветви деревьев – а устами изображаемых персонажей герои фильма без привычных купюр этикета говорят о чём-то важном, личном и столь пикантном, что воздух вокруг них всё громче звенит сексуальным напряжением, в паузах между репликами становящимся просто оглушительным. Хитрый Рома не боится смеяться ни над собой, ни над зрителем, ни над обществом – и делает это с таким увлечением и задором, что наблюдателю сложно не проникнуться. Нетрудно догадаться, кого инкарнирует в «Венере в мехах» поланскиподобный Амальрик, учитывая наличие у него партнёршах собственно жены франкополяка. Передавая шуточный феминистический привет своей «Горькой луне», режиссёр намеренно размывает границы между действительностью зашуганного театрала Тома и миром его разнузданных грёз, воплощаемых дуэтом на сцене. Реальный разговор и обмен сценарными фразами всё более плавно перетекают один в другой, прозорливость таинственной актрисы становится всё более невероятной, пока наконец ошарашенный мужичок не оказывается полностью вывернутым перверсиями наружу, а аудитория перед экранами – недоумевающей: то ли смеяться и аплодировать, то ли плеваться и крутить пальцем у виска. Главное достоинство «Венеры» - это глубинный эротизм, возникающий из управляемой химической реакции между лицедеями и той самой многозначительной иронии, которая делает его острее и насыщеннее. По сути картина представляет собой полуторачасовой фривольный анекдот – с изрядной долей абстракции, фантастическими допущениями и фабулой, где есть катарсис, но фактически нет развязки, эдакая «Эмили Мюллер» в редакции господина Фрейда. Однако мало какой анекдот оставляет публику не только хихикать/морщиться (в зависимости от воспитания), но и задаваться некоторыми весьма смелыми вопросами относительно собственного бытия. Ведь кто знает, что осталось бы от тихих, примерных семьянинов, если бы в момент уединения их застигло исполнение самых смелых фантазий, на которые только способна неискоренимо животная натура человека?

Это наконец-то случилось! Роман Полански поставил “Венеру в мехах” по нашумевшей театральной постановке Дэвида Айваза. И вряд ли сегодня в мировом кинематографе можно найти настолько подходящее сочетания материала и режиссёра. Сыграть Ванды Журден маэстро пригласил французскую актрису Эмануэль Сенье, которая, помимо прочих своих очевидных талантов, является его 3-й супругой. А судя по тому, что и как мадмуазель Полански исполняла 20 лет назад в “Горькой Луне” - она идеальный вариант на эту не простую роль. Действие фильма происходит на сцене парижского театра, где мы встречаем сценариста и режиссёра Тома Новачека (Матьё Амальрик), отчаявшегося найти героиню на главную роль в своей новой пьесе, написанной по мотивам знаменитой повести Захер-Мазоха. Тома собирает вещи, чтобы идти домой после дня неудачных проб, но вдруг откуда не возьмись... появляется опоздавшая даже на окончание кастинга мокрая от дождя женщина в вызывающем кожаном наряде, а-ля Аллегрова в лучшие годы. Её зовут Ванда Журден и она всеми правдами и кривдами заставляет спешащего к жене Тома прослушать её. (Интересно посмотреть на молодого режиссёра дебютанта, который смог бы устоять перед влажной Эмануэль в коже). И понеслась. И режиссёр, и кандидатка включаются в сумасшедшую ролевую игру, в которой переплетаются реальность и театральная постановка, и сложно различить, где они сами, а где их герои, и кто с кем флиртует на самом деле. То ли это Ванда Журден решила закадрить Тома Новачека, толи это Ванда фон Дунаев признаётся в любви Северину фон Кузимскому, то ли наоборот. А если заглянуть глубже, то всё до неприличия банально - Сенье объясняется с Полански. Ванда настолько неожиданно и постепенно раскрывается перед Тома, что он с тем же упорством, с которым не хотел пускать её на кастинг, теперь не хочет её отпускать, и, кажется, они собираются отыграть всю постановку до конца, постоянно прерываемые звонками жены Тома и упрёками Ванды в адрес текста пьесы. По ходу развития событий мы узнаём историю героев, узнаём про их вторые половинки, их отношение к любви и сексу, но самое интересное - их отношение к отношениям мужчины и женщины. “Женщина твоей мечты может быть гораздо опаснее, чем ты думаешь!” - эти слова Ванды выражая основной посыл, реализуются в фильме через метаморфозы, происходящие в душе инфантильного и амбициозного Тома. Не берусь судить, насколько Сенье и Амальрик справились со своими ролями, насколько первая смогла передать трансформацию скромной стесняющейся девушки в госпожу из повести Захер-Мазоха, а второй выдержать марку целомудриника даже тогда, когда всё в его руках - бери не хочу - а он боится притронуться к актрисе, готовой ради роли на всё. Но наблюдать, как раскрывается истинное “я” женщины, вызывающей у тебя восхищение уже не первый десяток лет, это чистый восторг и солнечный удар. В общем, хотя бы для того, чтобы избавиться от распространённых непонятных, вульгарных и надуманных ассоциаций, не имеющих отношения к творчеству Захер-Мазоха, и понять что-то про себя, что-то, что иногда где-то так глубоко у современного человека, что только под стимуляторами и можно различить, нужно смотреть этот фильм. Обязательно смотреть, когда никого нет рядом, и вы везде опоздали, иначе это, как пытаться есть блюдо из ресторана высокой кухни на ходу. Конечно, при определённой сноровке не вопрос, но зачем?! В конце концов есть Макдональдс, в смысле Форсажы-Мстители-Трансформеры. 10 из 10

Мне нравятся поздние фильмы Полански- преимущественно камерные, а вот эта пьеса на двух исполнителей не понравилась. В ней маловато яиц и все они сложены в одну картину. От степени приязни к супруге режиссера и готовности наблюдать ее бенефис зависит восприятие фильма целиком. Амальрик подыгрывает, сценарный трюк с раскрепощением вульгарной простушки и ее расцветом заявлен анонсом в начале фильма. Уровень диалогов воображения не потрясает, демонстрация актерской техники и навыков имеет место. Остается фиксировать мелочи навроде того, что Амальрик, да, похож на Полански, а у Сенье с годами оформилась грудь. Дубляж в исполнении Каменковой точности и нюансировки диалогам не добавляет, сленговые штрихи речи грубоваты. Уступает по всем параметрам менее театральной, но блистательной и похожей в принципе организационно и по типажам работе дуэта Захарова- Жарков во второй серии незабываемого 'Криминального таланта'. 5 из 10

Простая игра в страсть не бывает понарошку. Понарошку бывает игра в холодность, которая рано или поздно все - равно перерастет в страсть, но вряд ли во что-то большее. Игра - действо, объединяющее надчеловеческим руководством (сценарием) и затягивающее в сети творческой интуиции всех участников процесса. А если ты знаешь исход событий наперед? Игра становится естеством, и только гений способен изменить ход событий. В этом уникальность выдающихся личностей: писателей, сценаристов, режиссеров, актеров и … женщин. Роман Полански - игрок виртуозный, игрок, придумывающий игру в игре и играючи ею управляющий. В головоломке его чувственности запутаться сложно, ибо чувственность - вещь естественная и однозначная, такая же естественная, как любовь к мехам, например. Поэтому его киноязык в данном случае столь же естественен, сколь и предсказуем, что не отменяет нотки загадочности априори лишенного загадки действа. Это слишком по-французски: легко и игриво драматично, но виртуозно же игриво. Гладить кошку, запускать пальцы в густую шерсть, расслабляться и отдыхать - простая человеческая потребность, как сон, еда или влечение. Женщина в мехах становится символом этого естества, вбирая в себя все природное, рефлексивное, хроническое, запретное и роковое. Участник игры, чувствующий, а не знающий ее правила, и становится истинным режиссером, вытесняя все условности на своем пути. Героиня фильма, Ванда - не просто участница, она серый кардинал, как и все серое, мечтающий о власти. И не дай Бог оказаться во власти обиженной некогда и кем-то серости, тем более женщины… вот уж поистине наказание. И тем большее наказание, чем наказуемый рад его принимать, в силу своих таких же естественных «патологий». В преломлении зла серый цвет фонтанирует природным обаянием… опасным обаянием. Нотку «опасной» серости и смог уловить Полански в интерпретации одноименной повести Л. Захер-Мазоха, экранизированной многажды.

Бог наказал его, отдав в руки женщине Впечатления от этого чувственного и страстного действия с налетом мистерии и дразняще-проникновенным вкусом можно сравнить с электрическим разрядом, запечатлевшим в сознании, да и во всем теле тоже, крохотные искрящиеся всполохи. «Венера» оставляет странное, но приятное послевкусие, которое, пожалуй, можно определить английским выражением bittersweet. Сюжет (суть которого вы можете узреть в графе аннотация) все время отчаянно балансирует на грани китча, рискуя скатиться то в сторону пикантной вульгарности, то унизительной провокационности, в то время, как с третьей стороны неустанно поджидают, скаля зубы, проблемы классовости общества, сексизма, шовинизма, феминизма и иже с ними («Глупое общество, в котором мы живем, почему все всегда сводится к социальным проблемам?!»). Ну а в центре всего этого великолепия существует материальный сгусток живой энергии – актерский тандем Амальрик–Сенье. С первых кадров видно, что Ванда - натура яркая и очень экспрессивная, в то время как Тома довольно зажат, и в начале недоволен происходящим, которое в дальнейшем захлестывает его с головой, впрочем, как и всех тех, кто рискует наблюдать за происходящим. Явно пораженный мастерством и глубиной знаний «очередной глупой актрисы», Тома, тем не менее, не уступает ни единого миллиметра пространства своей партнерше. Вынужденный постоянно смаргивать со своих глаз пелену то вдохновенного восторга, то недоумения и даже страха, ведет не то страстный танец, не то ожесточенный бой – стратегическую игру, вынуждающую обоих противников то и дело отступать, признавая поражение, и готовить новый план для нападения. Происходит все это ровно до тех пор, пока Тома не теряет связь с реальностью и перестает понимать где он и что он делает, его страсть и легкая озадаченность не перерастают в настоящую одержимость, отдающуюся нервной дрожью во всем организме. - Я думала, мы тут репетируем вашу пьесу - Я хочу чего-то большего Оригинальный ход (один из многих) заключается в постоянной провокационной (к концу даже очень) смене ролей, в переходе реальных людей к героям пьесы и обратно, в том, что противники, по мере развития событий меняются местами, просто чудом минуя опасность слиться в единое целое и породить этим не больше, не меньше, взрыв сверхновой. Время пролетает на одном дыхании, действие разворачивается на пределе нервов, сил, возможностей и, кажется, на грани всего того, что называется человеческой натурой. Герои стремительно несутся к своему пределу, запутывая и без того напряженное действие все больше и больше, когда непонятно кто с кем играет, но выбраться из этой путаницы, из этого стремительного водоворота остроумных реплик и приемов уже не представляется возможным. Слишком далеко все зашло. Реквизит извлекается из темных углов сцены, подобно желаниям Тома из самых потаенных уголков его души и разума, а напряжение, чувственное и дразнящее («грома и молний не хватает») – это единственное, что отрезвляет его и более-менее заставляет держаться на том опасном острие, на которое он сам с радостью забрался. «Венеру» стоит смотреть как абсолютно полноценный спектакль, способствует этому сама постановка, камерность и атмосфера. Когда вы видите на экране только первые секунды этой ленты, вы уже становитесь обладателем единственного счастливого билета в первый ряд на единственный в своем роде спектакль, который разыгрывают специально для вас. Несомненный плюс такого обладания в том, что вы можете пересмотреть его тогда, когда пожелаете. Вы еще ждете… «тот момент»? Иногда в репликах, в легких и немного неловких движениях проскальзывает сожаление. Полански, как обычно, затрагивает потаенные струны душ, заблудших и не очень, достает свой персональный набор отмычек для закрытых наглухо дверей человеческой натуры, склонной ко всему тому, к чему склонным быть, в общем-то, запрещено и не особо прилично. Ванда не дает Тома никаких ответов о своей жизни, но, как ни удивительно, знает все о нем, она задает все больше вопросов, проникающих в его сознание и вызывающих те мысли, предаваться которым он совершенно не хочет, особенно здесь и сейчас. «Тома, вы пытаетесь уйти от ответа?» Кинки – вещи, о которых не принято говорить в обществе, о которых обычно неизвестно никому, кроме нас самих, и которые, вроде бы как не может и не должен разглядеть никто из наших близких, чтобы, не дай Бог, не помочь избавиться от них, и которые почему-то всегда оказываются на виду у незнакомых людей, как бы старательно мы их не прятали. И мы вдруг обнаруживаем себя совершенно беззащитными под пристальным взглядом человека, о котором совершенно ничего не знаем, человека, захватывающего в тиски сначала наше воображение, следом сознание, а потом и всю нашу жизнь (буквально и фигурально). - Это пьеса не имеет ко мне отношения. - Да за исключением того, что вы – ее автор. Упс, интерпретатор. «Если какой-нибудь критик скажет, что это я, я его убью», верно? Если Ванда Сенье (кстати, жены Полански) в данном случае – синоним блистательного и безупречного наваждения, то Тома – и герой, и жертва этого наваждения. Манера игры Амальрика более чем мила и очаровательна, а взгляд то испуганных, то томных глаз, мимика и жестикуляция подкупают еще больше. Именно по этой игре мы можем проследить это стремительное падение в бездну не то собственных желаний («желать опасно, желания могут постучаться тебе в дверь»), не то фарса, который так увлеченно разыгрывает Полански. Вот он все-таки срывается с края, не удержавшись, и летит вниз, еще не осознавая этого, все еще пытаясь держать себя в руках, вместо того, чтобы отчаянно хвататься за все вокруг, пытаясь замедлить падение. Блистательные диалоги, рождающиеся в виде импровизаций (но мы-то знаем, что все было отточено до мелочей и заранее приготовлено с почти маниакальными тщательностью и упорством) звучат еще более ярко и выразительно из уст Амальрика и Сенье. Кстати, не представляю, как можно смотреть «Венеру» в дубляже. Найдите возможность посмотреть в оригинале, вы получите вдвое или втрое большее удовольствие, чем предполагалось изначально. «Вы что, не поняли? Очень опасно быть во власти женщины. Любой женщины» «Венера в мехах» - это чистейшая квинтэссенция театрального искусства, вобравшая в себя заодно множество аллюзий на дохристианские апокрифы и античную мифологию, на культурную жизнь как Франции, так всего мира, отсылки к музыкальным произведениям (ох, не зря рингтоном Тома служит вагнеровский «Полет Валькирий», песнь дев-воительниц, так, на минутку), к сюжетам литературы и истории искусства. И о дааа, этот саундтрек, засевший в голове еще со времен трейлера. Стоит воспроизвести в голове пару нот, и вот уже можно ощутить в руках тот самый счастливый билет. Маленький парижский театр дождливым осенним вечером. Первый ряд, занавес поднят.