отзывы и рeцензии

Чудо: отзывы и рeцензии

Фильм Александра Прошкина у меня не поднимется рука назвать слабым. Но, при этом возникло ощущение какого-то недопонимания языка, на котором пытался со зрителем говорить режиссёр. Так и осталось непонятным: что именно он хотел сказать своим «Чудом». Всё-таки делая посыл на экранизацию таинственного факта «Стояния Зои», о котором и сегодня мало кто и что знает, была надежда, что завеса тайны над этим чудом станет приоткрыта. Тем удивительнее было наблюдать, что вот это главное событие с замершей девушкой неожиданно свернуло на запасной путь, а на авансцену сюжета вышли совсем иные герои. И нам было предложено вникнуть в их судьбы, их страдания и их размышления. Да, спору нет, герои интересные. И, пожалуй, каждый из них достоин отдельного фильма или, как минимум, отдельной серии. Тем более персонажи все разные. Начиная от самой Зои, которая в данной экранизации получила имя – Таня Скрыпникова (Мария Бурова), журналиста – Николая Артемьева (Константин Хабенский), священника Андрея (Виктор Шамиров) и самого Никиты Хрущёва (Александр Потапов). Вот эти персонажи и поделили меж собою экранное пространство, регулярно перетягивая одеялку всяк в свою сторону. Теперь попытаемся разобраться, какую же смысловую нагрузку нёс в себе каждый из этих персонажей, и что в их портретах осталось незаконченным. Прежде всего сама Зоя - Татьяна Скрыпникова. Уже в самых первых кадрах героиня предстаёт перед нами редкой сволочью, поскольку беспрестанно орёт на свою мать, а потом и вовсе, выгоняет из дома. Таким образом у зрителя уже невольно появляется желание: скорее бы с нею что-нибудь нехорошее случилось. Собственно, то самое нехорошее и случается достаточно быстро. Даже слишком быстро! Всё-таки хотелось увидеть какой-то более объёмный образ этой героини. Увидеть не только набор её отрицательных качеств, а хотя бы одно положительное, чтобы появился небольшой интерес к её дальнейшей судьбе. Но, увы, не сложилось. Героиня так и застыла, нацепляв на себя за считанные минуты хронометража целый букет отрицательных эпитетов. И тут же её история смещается на задний план, уступив место злоключениям журналиста Николая Артемьева. Даже такие важные моменты, как окаменелость девушки и её срастание с полом оказались спущены на тормозах. Казалось бы, ключевой для сюжета момент: девушку не то, что никто приподнять или положить не в состоянии, но даже пол вокруг неё не способен взять ни один инструмент. Самое время дать зрителю возможность осмыслить: почему это всё происходит. Но Александр Прошкин, словно спешит куда-то, не давая зрителю хоть немного задержаться на образе Татьяны и на том, что с нею произошло. Перед нами уже рисуется портрет журналиста. Причём рисуется грубыми и размашистыми мазками, из которых следует, что у него тоже в семье не всё гладко, и что он бабник и при этом регулярно поддаёт. Но при этом парень достаточно талантливый. Крючков и зацепок расставлено немало. Но… Николаю предстоит написать статью, по событию, произошедшему в далёком Гречанске. Подчеркну слово ДАЛЁКОМ, поскольку из диалогов героев становится понятно, что ехать в этот Гречанск нужно на поезде целую ночь. А вот в самом сюжете пространство оказалось спрессовано на столько, словно Николай одну остановку на трамвае проехал. Особенно явно выглядело это при обратном пути Николая из Герчанска, когда его психологический ступор затянулся аж на несколько суток (если логично просчитать, сколько времени должно быть потрачено на дорогу). Благодаря этому Николай из журналиста превращается в какую-то истеричку. Снова недочёт по причине спешки. А ни один сюжетный крючок так и не сработал. Но и здесь уже режиссёр не даёт нам вникнуть как следует в ощущения Николая. Так как нам уже предлагается новый герой. Собственно тот, которому по штату положено увидеть окаменевшую девушку одним из первых. А кого, как не священника приглашать при подобном необъяснимом происшествии? Но оказывается, что месяцы идут, а священник наш про факт стояния ни сном ни духом. Он переживает за судьбу храма, который всеми силами пытается отжать у него советская власть, и при этом успевает отвешивать оплеухи своей жене и сыну. При чём история этого героя дана на столько штрих-пунктирно, что начисто отсутствует целостный психологический портрет отца Андрея. То он кричит на сына, в следующей сцене вежливо и понимающе разговаривает с ним, а спустя ещё несколько минут таскает за волосы свою жену и награждает всё того же сына смачной оплеухой. Так кто этот батюшка: домашний тиран? Добродетель, страдающий за утрату веры? Или просто, тупица, идущий на поводу у партийного руководства, и не желающий видеть того, что твориться у него под носом? Ни на один из этих вопросов найти зрителю ответ так и не удаётся. Ибо отец Андрей ретируется из сюжета, а на зрителя с неба уже спешит упасть Никита Сергеевич Хрущёв собственной персоной. И с этого момента сюжет фильма превращается уже в какой-то фарс, поскольку облик Генерального Секретаря КПСС предстаёт на редкость карикатурным и сатирическим. Его партийные реплики, брань и беспочвенные выводы ничего кроме кривой усмешки не вызывают. Тем не менее, Хрущёва в кадре становится на столько много, что он в один миг оттеняет всех остальных героев, включая и саму застывшую Татьяну. Которая к тому времени уже окончательно из героини превратилась в декорацию. А зритель уже окончательно утратил нить сюжета. Тем не менее Хрущёв явился как некий мессия, который одной репликой способен разрешить проблему, которая на протяжении нескольких месяцев была камнем преткновения для жителей Гречанска. Решил, и полетел дальше, распахивая на ходу портфель с очередной пачкой документов. И при всём этом действия Хрущёва оказались столь нелепы и искусственны, что остался осадок и непонимание: зачем в сюжете, в принципе понадобился сей персонаж? Парой слов хотелось бы ещё сказать и о портрете самого Гречанска, который показан столь скудно и однобоко, что его и городом-то назвать язык не поворачивается. Перед нами предстаёт индустриальный пейзаж в самом, что ни на есть унылом облике. Ни улиц, ни проспектов, ни жилых домов. Только мрачные цеха завода с разных сторон и голые стволы деревьев по фону. Я прекрасно понимаю, что подбор натуры режиссёром осуществлялся с конкретной целью, очевидно, показать всю бездуховность и обречённость существования трудового человека в послевоенном СССР. Это у него получилось достойно. Вот только благодаря такому смакованию мрачными пейзажами при просмотре фильма возникло ощущение нехватки воздуха. Словно надышался вместе с героями выбросами из заводских труб. Ещё бы, ни на одном герое взгляд так и не задержался. Ни к одному персонажу интереса или сострадания не успело возникнуть. А тема «Стояния Зои», увы, так и осталась нераскрытой.

Чудо-Юдо. Это было бы идеальное название фильму. История про Зою, схватившую во время пирушки с полки икону, и застывшую с ней на долгие месяцы, — очень интересная. По такому материалу можно снять и ужасы, и фэнтези, и мистический триллер. А ещё и антураж советских пятидесятых — вообще супер. Но у режиссёра фильма 'Чудо-Юдо' большой талант: он смог из уже готовой, очень нетривиальной истории, сделать шлак. Фильм начинается с отвратительных бытовых сцен, где главная героиня показана вульгарной, наглой, тупой. Чавкая, она басом раздаёт указания матери, успевая при этом унижать её. Мать — безмолвная раба, льющая слёзы. Её дочь — диавол. Того и глядишь сбросит маску обычной смертной и вцепится в женщину когтями и клыками. Потом начинается вечеринка, где провинциалы показаны идиотами: корчат рожи, нападают друг на друга, устраивают интим, кривляются и бухают. Полный набор, короче говоря. Игра актёров (читай кривляния) гротескна и карикатурна, словно снимают второсортную комедию. Но в жанрах юмора не заявлено. А потом появляются герои Кутеповой и Хабенского. Первая никогда играть и не умела, а второй в своём привычном амплуа. Безликие тени-персонажи проходят фоном. Замечу, что в фильме все атеисты показаны бесноватыми, тупыми и омерзительными. Я согласен со всей жестокостью и преступностью советского режима, но объективность объективностью: всегда были и есть достойные люди. Почему же в 'Чуде' хорошими показаны только верующие? А неверующие не то, что плохими... они показаны дебилами. Это хорошо демонстрирует сцена с заточением героини к зэкам. Герой Маковецкого и вовсе — всё зло мира. А ещё он настолько тупой, что искренне верит, что какая-то дама смогла простоять несколько месяцев без движения по чей-то просьбе (!). Это же невозможно. Как минимум, с анатомической точки зрения. Этот фильм вызывает тошноту. Много грязи, которой тычут в камеру и ухмыляются, мол, нате, жрите! 1 из 10

Чтобы снять плохой фильм на основе известной самарской легенды о каменной девушке, нужно очень постараться. Сценаристы, как правило, люди вдумчивые и что-то интересное из явления чуда вынести могут. Всё дело в том, как расставить акценты. А акценты в фильме Александра Прошкина приходятся, к сожалению, не на само чудо в его таинственной глубине - ну, да с этой задачей не так-то просто справиться. Не на духовную, а на историческую реальность устремляет наши взгляды режиссёр. На то, как советское общество, словно растревоженный муравейник, пытается избавиться от инородного тела. По-разному: убегая от него (к сожалению, священник), пытаясь его уничтожить (милиция), игнорируя (Никита Сергеевич), используя в своих целях (уполномоченный по делам религий). А как правильно относиться к чуду? Думаю, фильм прежде всего будет полезен атеистам, чтобы понять и попытаться обосновать своё личное отношение к чуду. А вот верующего человека фильм может и разочаровать некоторой 'нераскрытостью темы'. Очень неприятный момент - когда священнослужитель просит привести инока-девственника - якобы только тот может взять икону. Тут сценарист отдаёт дань традициям голливудской мистики - с её вездесущими тремя шестёрками, кровью девственниц и прочей внешней мишурой, непременно играющей решающую роль в предапокалиптический период. Как всегда, порадовал великолепной игрой Сергей Маковецкий. 8 из 10

Давненько не смотрела российских кинофильмов. В этот раз разочарования в выборе не ощутила. Фильм неплох. Не чувствовалось пресности. Один эпизод сменяется другим, но не до ряби в глазах. Я бы сказала, всего в меру. И акцентировать внимание на мелких недочетах (например некоторой 'затянутости') нет желания. Порадовало присутствие в кадре Сергея Маковецкого, героя которого невозможно оставить без внимания. Впечатлила игра Виктора Шамирова. Приятно было лицезреть Константина Хабенского в фильме такого типа. Зрителя способна привлечь история, лежащая в основе. Но и сам фильм получился. По окончании просмотра осталось приятное послевкусие. Выходя со знакомым из кинотеатра, невольно заговорили о вере в чудеса. В общем, недостатки можно найти всегда и во всем - было бы желание. На мой взгляд, картина стоит потраченного на просмотр времени. P.S. Извиняйте, ежели что - киногурманом не являюсь. 7 из 10

Что такое чудо? Необъяснимое волшебное явление. Само слово несомненно несет положительную нагрузку, недаром от него образованы прилагательные «чудесный» и «чудный». «Чудо», которое явил нам Александр Прошкин (замечательный, уважаемый мною кинорежиссер) – страшит и нагоняет тоску. Видимо, название подобрано с изрядной долей иронии. Сюжет крайне занимательный. Простая советская девушка Татьяна весело и легкомысленно кружится в танце с иконой Николая Чудотворца, и вдруг застывает на месте. Стояние ее длится долгие месяцы. Причем сдвинуть ее с места и вырвать из ее рук икону никому не удается. Что это? Клинический случай «вертикальной комы»? Или же это дело рук вышеупомянутого святого, обиженного на неподобающее обращение со своим ликом? Похоже, Николаю Чудотворцу, одному из самых светлых православных святых, чья миссия состоит в том, чтобы помогать людям, а не наказывать их, вменяется настоящий криминал.. Самое забавное, что на этом мистическом фоне советские чиновники и православная братия начинают активную борьбу за свою «паству». Первые стараются скрыть «чудо», дабы оно не смутило материалистически настроенные умы советских граждан, вторые пытаются преподнести аномалию как божью кару за неверие и богохульство, дабы вернуть народ в лоно церкви. И то, и другое выглядит глупо. Ведь увидеть в застывшей девушке угрозу режиму, можно, только поверив в то, что столбняк ниспослан богом (которого, если придерживаться официальной позиции партии, нет). И, наоборот, воспринимать подобное явление как божий промысел во имя спасения народа, порабощенного «красным бесом», можно лишь будучи совсем уж далеким от истинной веры. Надо очень дурно думать о боге, чтобы приписать ему подобное варварство. Молиться тому, кто так жестоко обошелся с несчастной девчонкой, нормальному человеку вряд ли захочется. Да и толпы людей, валящие в церковь в попытке уберечься от божьей кары, как-то не внушают надежд на спасение. Были в фильме и те, кто адекватно воспринял «чудо», - это генсек Хрущёв и местный священник (в сущности, неудачник, погрязший в сомнениях и собственных мелких грехах). Никита Сергеевич не испугался «божественной угрозы», а священник не обрадовался «чуду». Хрущев деловито решил проблему («Нужен отрок? – так ведите его сюда»), священник же осудил повышенный интерес народа к застывшей девушке, а увидев ее воочию грохнулся в обморок и поспешил покинуть «проклятое» место - реакция вполне нормальная для здравомыслящего и притом верующего человека. Несмотря на жуткую, обросшую паутиной и пылью, застывшую в столбняке девицу, самое страшное в этом фильме – не ее длительное стояние, а суровое бытие народа, грубая действительность, в которой не видно просвета. И вправду, пока люди будут верить в подобные жуткие чудеса, а не в чудо жизни, природы, души; пока будут надеяться не на себя, свои силы, способности, чистоту нравов и помыслов, а на идолоподобную власть и идолоподобного бога; пока не начнут взлелеивать культуру и развивать цивилизацию вместо того, чтобы тешить свое мракобесие и растлевать душу дикостью, мы вряд ли увидим иную перспективу, чем та, что обрисована в фильме. Именно таким мне видится авторский посыл. Пусть картина мрачная и беспросветная, зато какое счастье после просмотра ощутить ее контраст со своей реальной жизнью, выйти на свежий воздух в солнечную ясную погоду, увидеть как прекрасен мир и сказать себе: «Вот оно настоящее чудо!».

Русь советская похожа на сшитые лоскуты. Отдельными стежками прижаты миры и бытовые тяготы. Где из рупора орет про коммунистические заветы партийный работник, то рядом бушует в луже блевотины, обжигаясь в пресном хороводе- Народ. Он как зверь, пьет, бесчинствует и сношает. Изба мать, укромно ютит инвалидов, пьющих работяг, и прелестных девок. Пиршество плоти, хлебного мякиша, и секса, где-то на фоне церквушки, и пышки жаром завод, пока льется с тел сок семени, и в темноте зачинают новых коммунистов. Под расписной баян и разбавленную водку. Оголотелый метафизический разгул явил чудо недовольства божьего. А удивительное рядом, но в стране красного заката, оно запрещено. Земля налетает на не небесную ось. Лысеющий Никита Сергеевич морщит лоб, задаваясь исконным вопросом, 'Что делать?'. Это было очень круто, такого разгула конфликта с моралью я ещё не встречал. Народный суд в метафизических далях. Главные действующие лица, священник, парт-работник, и народ. Последний как один пульсирующий организм, покрытый трафическими язвами правления. А ещё есть Власть, которой виднее. И на этом противоречии растет сюжет, словно вымученный ребенок, что был изрыгнут за сельским клубом. Люди во власти коммунистического правления не справляются с чудесами. Они переживают м страшатся, а для органа власти ввести себя в мягкую кашу народных масс- дело обязательное. Очевидное можно переписать, а с мистическим чудом разграничить Ся подписав необходимые бумаги сверху. Хабенский мертвенно-педантичен, Маковецкий инструментально настроен, словно хороший инструмент. А батюшка пропускает через глаза свои смрад эпохи, молясь об упоении души и справедливости, находит упоение духа возле грязной пивной бочки, на фоне сочувствующих работников завода. А стояние Зои, это опыт который, сугубо в моем представлении, символизирует холод крови в трубопроводе вен страны. Даже с чудом мы будем бороться, ибо есть и более насущные проблемы. Несогласные будут, но не переживут, а Зоя бедняжка познавшая прелести соприкосновения с миром неопознанного будет лечить страждущих и падших. Мораль выходит калекой в тридевятом царстве метафизики.

Буквально 20 минут назад посмотрел 'Чудо', и только после этого услышал слова Юрия Арабова о данном фильме, в которых он рассказал, что в основу сюжета произведения Александра Прошкина легла некая аллегория современной России. Признаюсь, во время просмотра я так и не сумел уловить смысл увиденного, но после слов Арабова всё становится гораздо понятнее. Судя по всему, главная героиня, Татьяна - это образ новой России, которая с воодушевлением встречает Перестройку, становление нового государства, идеологии и системы. Но при этом она отторгает все былые ценности, в которые верили её предки. Эта Татьяна (Россия) пускается в пляс, радуется переменам в её жизни, но вот только ничего хорошего по прошествии времени не происходит, и она впадает в некий транс от безысходности. Который можно сравнить с периодом середины 90-х. И тут приходят разные 'доктора', первый (герой Хабенского) ставит диагноз столбняка и отрекается от своей возлюбленной, второй (священник) не верит, что эта девушка действительно существует и, узнав всю правду о ней, в результате спивается, третий (Никита Сергеевич Хрущёв) приходит в трудный для всех момент и выводит страну... простите, Татьяну из этого транса и вручает её в руки изуверу (герою Маковецкого), который хочет сломить беззащитную девушку, но как бы он этого не пытался, не может справиться с её сильной и могучей волей. В общем, если отталкиваться в таком ключе, то фильм действительно стоящий и имеет сакральный смысл. Но догадаться об этом очень трудно, не услышав слов Арабова. Итог: если кто-то устал после трудной рабочей недели и хочет расслабиться, то, увы, смотреть 'Чудо' не стоит, вы либо ничего не поймёте, либо загрузите себя ещё сильнее. Но если же вам хочется о чём-то поразмышлять и подумать, то, пожалуйста, в бой! Это кино для вас! В 'Чуде' помимо главного сюжета есть множество мелких ответвлений, повествующих о судьбе отдельных личностей в период всеобщего транса. Отдельно хочется выделить игру Маковецкого, он как всегда неотразим. Сергею в фильме пришлось явно нелегко, его герой самое настоящее, простите, 'пресмыкающееся', имеющее своё мышление и незаурядные мозги, но в тоже время вынужденное вылизывать пятки вышестоящему начальству. Действительно, Маковецкий многогранный актёр. Да и, в принципе, вся актёрская игра на хорошем уровне. Что касается режиссуры, то здесь опять же не всё так однозначно. Если смотреть 'Чудо', не услышав слов Арабова, то фильм покажется скомканным и непонятным. Ну а если же их всё-таки услышать, то вы сами всё расставите по полочкам. Оценка: 7 из 10

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что признанный режиссёр Александр Прошкин, прежде не замеченный в обращении к религиозному материалу, взялся за постановку картины, в центре сюжета которой присутствует загадочное событие 1955 года, получившее название 'Стояние Зои'. Прошкин, до этого снимавший исторические и антитоталитарные фильмы о России, здесь получил возможность соединить и то, и другое – изобразить историческую среду (достаточно дотошно) и обратиться к теме сталинизма, прославившей его ('Холодное лето пятьдесят третьего') и к которой он обращался и позднее ('Живи и помни'). С первых же кадров на нас выливается эпоха Хрущёва, с её одновременно тоталитарностью и либеральностью. Репрессий уже нет и культа личности тоже, но человек так и остался всего лишь крошечной песчинкой, совершенно не важной в контексте строительства 'светлого завтра'. Следуя примеру Алексея Германа-старшего, увидевшего сталинскую эпоху на примере 1953 года как будто с огромной исторической дистанции ('Хрусталёв, машину!'), Прошкин так же показывает и 1956 год. И вот в этот самый период случилось нечто из ряда вон выходящее, не подчиняющееся указаниям сверху (а здесь в прямом смысле сверху - Хрущёв прилетает на самолёте разбирать ситуацию). Что это? Никто не может ничего понять. Ни Хрущёв (довольно неожиданный и самобытный образ), ни герой Константина Хабенского, продавший талант в обмен на чечевичную похлёбку (не в прямом смысле, конечно), ни герой Сергея Маковецкого, уполномоченный по делам религии, который только делает вид, что что-то понимает, ни даже священник. Но что меняет это что-то в их жизни? Герой Хабенского решает, наконец, жить честно и продолжать писать стихи вместо фельетонов (мы не знаем, осуществится ли его желание); священник в растерянности уходит в никуда, очевидно, не в силах примириться с тем, что Бог существует; уполномоченный по делам религии тоже, возможно, задумался, но и он задушил в себе сомнение в правильности линии партии, продолжив делать своё богонеугодное дело. Все они – всего лишь винтики в машине, живущие в безбожную развращённую эпоху (пожалуй, ироническим следует признать финал, когда икону из рук Зои забирает сын священника, не очень то верящий в Бога, но зато искренне любящий свою мать и хотящий полюбить и отца (почему то его хочется сопоставить с юным Ингмаром Бергманом, с детства узнавшим во что превращается даже искренняя вера служителя церкви, лишённая сути христианства - любви к ближнему своему, а, следовательно, и любви к Богу) – наименее испорченный среди всех остальных персонажей), опустошённые и по-своему несчастные, не знающие на самом деле ради чего им жить. А Зою, взбудоражившую город, насильно прячут в психиатрическую клинику (может, намёк на позднейших диссидентов, с которыми поступали точно также?). Эпоха взяла верх, избавившись от 'гадкого лебедя'. Но имеющий уши да услышит и имеющий разум да поймёт. Множество людей потянулись к вере, поражённые этим событием (которое, вполне возможно, и не происходило в действительности). И всё бы было хорошо в фильме Прошкина, такая трактовка его картины была бы уместна, если бы не одно «но»: линия священника. Понять мотивы его поступков, когда он мало того, что упал в обморок при виде чуда (но ведь в вере этого человека нет причин сомневаться!), но ещё и сбежал куда-то, бросив жену и детей, перед этим выпив … пиво с водкой («Это чудо, чтобы священник водку с пивом пил», говорит один из алкашей) не представляется возможным. Вот тут то и понимаешь ту подмену понятий, что совершена в фильме Прошкина. Мало того, что священник в исполнении Виктора Шамирова напоминает скорее сектанта-катакомбника, нежели христианина. Самое главное, что чудо не только не сподвигло священника пересмотреть своё отношение к ближним своим, но и вовсе увело его из мира людей и из церкви в неведомые дали. Поневоле вспомнишь восхитительный фильм Ингмара Бергмана «Причастие», извращённой версией которого «Чудо», по сути, и является. Если Бергман утверждает любовь к ближним своим как основу веры, опровергает представления своего героя о Боге-пауке красноречивым нижним ракурсом во время разговора священника и любящей его героини, доказывая, что пауком является сам священник, что его вера мертва и пуста, ибо нет в ней любви к человеку, если его герой, в конце концов, впервые высказав свои противоречивые чувства героине, очистился от негативных эмоций, засевших в нём, и смог в финале сделать маленький шаг на встречу ближнему своему, а, значит, и Богу, то Прошкин обрывает линию священника на неопределённой ноте. Нет ни покаяния (что вполне логично было бы, если священник действительно имеет веру в Бога), ни сцен и деталей, показывающих нам страдающего героя, потерявшего любовную связь с людьми и Богом. Именно одна эта сюжетная линия разрушает всё стройное здание фильма, ибо поневоле приходит на ум мысль, что Прошкин снял фильм о… Боге-пауке, но прикрыл его мутной плёнкой гуманности и христианских размышлений и образов. Чудеса, посылаемые Богом, разрушают личность верующих в него, уводят из социума, да и просто подталкивают к самоубийству (как произошло с матерью героини). И воспоминание об одном из устойчивых символов истинно христианского по сути кинематографа Бергмана тут вовсе не лишнее. Человек, оторванный от других людей, не умеющий и не желающий любить, поневоле оказывается перед лицом Бога-пустоты или Бога-паука, питающегося душами верующих в него. И лишь те, кто имеет в своём сердце любовь к ближним своим способны постичь суть Бога Христа - Любовь. Конечно, Прошкин не Бергман, и требовать от него философско-психологической глубины глупо, однако в искусстве должна быть всё-таки художническая честность. Если ты снимаешь фильм о Боге-пауке, не называй его «Чудо». Назови его, например, так - «Бог-паук, я люблю тебя». Люди, бойтесь его чудес. 6 из 10

Кто-то упрекает фильм в том, что он оказался чёрной комедией. Ах, да если бы!… Нет здесь комического. Есть серое, мрачное – и унылое-нелепое-невнятное. Молодая дородная деваха-безбожница, вульгарная и неотесанная, застыла вдруг с иконой в руках. Окаменела.(Допустим, доглумилась, да). Сделалась труповидной и совсем уж отталкивающей. Отодрать её от пола не смогли, так и оставили стоять пылиться. Объявили: а) провокацией и происками. б) чудом. Непонятно: Почему маманя, которую выпроводила на время своего гульбария созревшая дочь-именинница, сидит мёрзнет во дворике под снегом (чтоб нам грустнее и жальче было)? Ей совсем некуда пойти перекантоваться, даже знакомых нет, на один вечерок посидеть? Бывает, конечно, но странно… Почему батюшка – человек, казалось бы, неглупый и незлой, макает свою матушку лицом в корыто с грязной водой, как напившийся слесарь? Мог бы ведь словами сказать, без рук. И что за тип такой патлатый сидит в КПЗ (который лезет верхом на барышню)? Где это он такой хайр отрастил в 56 году? Неприятно: Герой Хабенского, вроде бы адекватный человек, ведет себя как в приступе пляски святого Витта. Ну ладно ещё в первые минуты и даже часы после уведенного «чуда»: картина мира у человека перевернулась, поломалась и т.п., допустим… Но от того Гречанска до его дома на поезде долгий путь; уж мог бы прийти в себя хоть немного, а не трепетать всеми членами, как обдолбленный. Священник (потомственный, между прочим)!.. Увидев живомёртвую девку, сначала упал в обморок, затем поплёлся пить пиво с водкой в очереди у пивной бочки, а потом вообще свалил в неизвестном направлении (прекрасный повод избавиться от тягот провинциального священства в советской стране, освободиться от жены с тремя чадами и зажить новой весёлой мирской жизнью). Можно, конечно, привязать сюда мысль про то, что коль скоро бога вокруг потеряли, а взамен обрели и впрямь существующие чудеса, но такие вот убогие и бессмысленные, как эта застывшая девка, - то и священство не имеет более смысла – и тд и тп.. Но как то - нет, не греет эта мысль. Полина Кутепова. Она мне раньше так нравилась. А здесь даже не знаю, кому адресовать неприязнь – Полине или её персонажу. Какая-то печально-восторженная звенящая истеричка. Неприятная, да. То есть даже те персонажи, в которых как будто есть ум и душа, оказываются и умишком, и духом слабы. Правда, милиционер не самый уж плохой. Но он на службе. Повторять банальности про хорошую игру Маковецкого не стану: он по-другому не играет. Хабенский есть Хабенский (несмотря на идиотскость чрезмерной трясучки). Шамиров (священник) хорош. Потапов (Хрущёв) превосходен! (Правда, зачем он там? Тогда бы уж пошли дальше и довели бы мрак до края: ведь просьбы и выкрики жителей Гречанска очень похожи на лозунги жителей Новочеркасска в 62-м, когда по указу Никиты были расстреляны люди этого небольшого города). В сухом остатке: фильм не смешит, эмоционально не трогает, интеллектуально не цепляет. Здесь некого любить и некого жалеть. Возможно, там сплошные аллегории и метафоры, но для меня они недосягаемо глубоки. А жаль: базовая история такая прикольная!

Сценарные работы Юрия Арабова узнаются моментально: есть в них нечто неуловимо сакральное, непостижимое, в то же время не сусально-елейное. Расставшись со своим постоянным постановщиком Александром Сокуровым после триумфа «Фауста», Арабов ушел в свободное плавание, работая то с Прошкиными, то с Серебренниковым, то с Досталем. «Чудо» - прямо скажем, не самая яркая его работа, быть может потому, что в основе его реальная история, и сценарист боялся «повредить» материал, хотя и значительно его переработал. Главное в его с Прошкиным-отцом работе было передать атмосферу безбожия мира, не готовому к подлинному чуду. Несмотря на то, что эта картина реконструирует события 1956 года, она – в том числе и о современности, пытаясь создать притчу о неверии в Бога и чудо, Арабов и Прошкин пытаются свести в единый драматургический узел разнородные сюжетные линии, многие их которых прерываются на полдороге (например, линии журналиста и священника, хотя полнокровный, сложный образ последнего – одна из несомненных удач фильма). В плане эффектности визуальных метафор и вообще видеоряда «Чудо» сравнимо с «Юрьевым днем» - символы ярки, общий строй картины обогащается за их счет, но неорганичность, ряженность большинства актеров (за исключением, конечно, Хабенского и Маковецкого), непрофессионализм их работы, не превышающий уровень провинциальной самодеятельности, выпячивают фиктивность фильма, заставляя даже усомниться в реальности рассказанных событий. В плане атмосферы фильм удался: она тягучая и вязкая, образ маленького города, его мрачных заводов, примитивного веселья, тотального безбожия, вошедшего в поры всех граждан, даже священников, - все это работает на замысел развенчания ностальгического ореола вокруг Советской власти, воспринимающейся сейчас в эпоху вакхического капитализма как торжество духовности и идейности. Арабов и Прошкин показывают советскую ментальность как триумф приспособленчества, бытового материализма, мировоззренческой трусости и духовной слепоты, неспособности увидеть свои недостатки под увеличительным стеклом чуда. Вопрос: «Зачем?» разлит в воздухе фильма, чудо Зоина стояния нужно было Богу и прежде всего людям, чтобы всколыхнуть их от спячки, чтобы поставить их перед собственными проблемами и бедами, но люди остались к нему глухи. Это картина при всех ее формальных недостатках очень современна, она – о том, что чудеса людям не нужны, даже если они очевидны, то проходят незамеченными. Сцена с Хрущевым в доме окаменевшей девушки – кульминация, и единственная по-настоящему эмоциональная и конфликтная сцена (фильму вообще, к сожалению, свойственен пониженный градус конфлитности, потому в нем так много необязательных эпизодов), в ней режиссер со сценаристом по сути проповедуют, противопоставляя мудрость мира и мудрость Бога, но эта проповедь органична сюжетной ткани «Чуда», добавляет ее остроты и многомерности. Картина Прошкина и Арабова оставляет ощущение незаконченности, недоработанности, блеклые диалоги, что вообще удивительно для этого сценариста (вспомним, в пандан «Чуду» «Фауста» и «Орлеан»), расслабляют зрителя, не дают ему сосредоточиться на изображаемом событии, характеры персонажей как-то излишне кинематографичны, искусственны. Вообще нехватка органики и жизненной узнаваемости реалий (сравним с «Французом» Смирнова, где «советское», пусть шаржированное и огрубленное, узнавалось моментально) сильно вредит этому фильму и резко контрастирует с проработанностью атмосферы. Однако, в любом случае все недостатки «Чуда» могут быть списаны на режиссуру, ведь Прошкин-старший никогда в общем-то не был выдающимся режиссером (это не Сокуров и даже не Серебренников), уверен, что сценарий при внимательной отделке постановщика и достойной визуализации сработал бы лучше. Но в любом случае, свой мессидж о безбожии и духовной слепоте, унаследованной Россией от советского периода, доносится в «Чуде» логично и прозрачно, потому эта несовершенная картина заслуживает того, чтобы хотя бы раз ее посмотреть, особенно если для вас Зоино стояние – не басня, а часть предания русской Церкви.

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что признанный режиссёр Александр Прошкин, прежде не замеченный в обращении к религиозному материалу, взялся за постановку картины, в центре сюжета которой присутствует загадочное событие 1955 года, получившее название «Стояние Зои». Прошкин, до этого снимавший исторические и антитоталитарные фильмы о России, здесь получил возможность соединить и то, и другое – изобразить историческую среду (достаточно дотошно) и обратиться к теме сталинизма, прославившей его («Холодное лето пятьдесят третьего») и к которой он обращался и позднее («Живи и помни»). С первых же кадров на нас выливается эпоха Хрущёва, с её одновременно тоталитарностью и либеральностью. Репрессий уже нет и культа личности тоже, но человек так и остался всего лишь крошечной песчинкой, совершенно не важной в контексте строительства «светлого завтра». Следуя примеру Алексея Германа-старшего, увидевшего сталинскую эпоху на примере 1953 года как будто с огромной исторической дистанции («Хрусталёв, машину!»), Прошкин так же показывает и 1956 год. И вот в этот самый период случилось нечто из ряда вон выходящее, не подчиняющееся указаниям сверху (а здесь в прямом смысле сверху - Хрущёв прилетает на самолёте разбирать ситуацию). Что это? Никто не может ничего понять. Ни Хрущёв (довольно неожиданный и самобытный образ), ни герой Константина Хабенского, продавший талант в обмен на чечевичную похлёбку (не в прямом смысле, конечно), ни персонаж Сергея Маковецкого, уполномоченный по делам религии, который только делает вид, что что-то понимает, ни даже священник. Но что меняет это что-то в их жизни? Герой Хабенского решает, наконец, жить честно и продолжать писать стихи вместо фельетонов (мы не знаем, осуществится ли его желание); священник в растерянности уходит в никуда, очевидно, не в силах примириться с тем, что бог существует; уполномоченный по делам религии тоже, возможно, задумался, но и он задушил в себе сомнение в правильности линии партии, продолжив делать своё богонеугодное дело. Все они – всего лишь винтики в машине, живущие в безбожную развращённую эпоху. Пожалуй, ироническим следует признать финал, когда икону из рук Зои забирает сын священника, не очень-то верящий в Бога, но зато искренне любящий свою мать и хотящий полюбить и отца. Его почему-то хочется сопоставить с юным Ингмаром Бергманом, с детства узнавшим во что превращается даже искренняя вера служителя церкви, лишённая сути христианства - любви к ближнему своему, а, следовательно, и любви к богу. Зою же, взбудоражившую город, насильно прячут в психиатрическую клинику (может, намёк на позднейших диссидентов, с которыми поступали точно также?). Эпоха взяла верх, избавившись от «гадкого лебедя». Но имеющий уши да услышит и имеющий разум да поймёт. Множество людей потянулись к вере, поражённые рассказами об этом событии (которое, вполне возможно, и не происходило в действительности). Однако при всех достоинствах постановки, в работе Прошкина кроется один, но очень важный недостаток – линия священника. Понять мотивы его поступков, когда он мало того, что упал в обморок при виде чуда (но ведь в вере этого человека нет причин сомневаться!), но ещё и сбежал куда-то, бросив жену и детей, перед этим выпив … пиво с водкой («Это чудо, чтобы священник водку с пивом пил», говорит один из алкашей) не представляется возможным. Вот тут-то и понимаешь ту подмену понятий, что совершена в фильме Прошкина. Мало того, что священник в исполнении Виктора Шамирова напоминает скорее сектанта-катакомбника, нежели христианина. Самое главное, что чудо не только не сподвигло священника пересмотреть своё отношение к ближним своим, но и вовсе увело его из мира людей и из церкви в неведомые дали. Поневоле вспомнишь восхитительный фильм Ингмара Бергмана «Причастие», извращённой версией которого «Чудо», по сути, и является. Если Бергман утверждает любовь к ближним своим как основу веры, опровергает представления своего героя о Боге-пауке красноречивым нижним ракурсом во время разговора священника и любящей его героини, доказывая, что пауком является сам священник, что его вера мертва и пуста, ибо нет в ней любви к человеку, если его герой, в конце концов, впервые высказав свои противоречивые чувства героине, очистился от негативных эмоций, засевших в нём, и смог в финале сделать маленький шаг на встречу ближнему своему, а, значит, и богу, то Прошкин обрывает линию священника на неопределённой ноте. Нет ни покаяния (что вполне логично было бы, если священник действительно имеет веру в бога), ни сцен и деталей, показывающих нам страдающего героя, потерявшего любовную связь с людьми и богом. Именно одна эта сюжетная линия разрушает всё стройное здание фильма, ибо поневоле приходит на ум мысль, что Прошкин снял фильм о … боге-пауке, но прикрыл его мутной плёнкой гуманности и христианских размышлений и образов. Чудеса, посылаемые богом, разрушают личность верующих в него, уводят из социума, да и просто подталкивают к самоубийству (как произошло с матерью героини). И воспоминание об одном из устойчивых символов истинно христианского по сути кинематографа Бергмана тут вовсе не лишнее. Человек, оторванный от других людей, не умеющий и не желающий любить, поневоле оказывается перед лицом бога-пустоты или бога-паука, питающегося душами верующих в него. И лишь те, кто имеет в своём сердце любовь к ближним своим способны постичь суть бога Христа. Конечно, Прошкин не Бергман, и требовать от него философско-психологической глубины глупо, однако в искусстве должна быть всё-таки художническая честность. Если ты снимаешь фильм о боге-пауке, не называй его «Чудо». Назови его, например, так - «Бог-паук, я люблю тебя». Люди, бойтесь его чудес. Рецензия написана в 2010 году и была опубликована здесь под моим старым профилем. Это расширенный и переработанный вариант 6 из 10

Не хотела смотреть этот фильм, так как он снят по одной из самых, на мой взгляд, пугающих историй современности. Пугающих, но одновременно показывающих нам то, что Бог есть, даже если в него не верит вся страна. А святые среди нас, и могут они показать нам рай и ад, но слабый мозг наш этого просто не выдержит. Фильм разочаровал чудовищно. Во-первых, мало того, что автор не знает четко самой истории и событий, там происходящих, он еще и лишает историю всякой святости. Да, дух пятидесятых передан правильно, да, Хабенский и Маковецкий как всегда на высоте. Но если поначалу хотя бы они вытягивают фильм, и он смотрится, скорее, как философская история о метаниях советской интеллигенции, то под конец, когда появляется Хрущев со скалкой и требует у народа мальчика-девственника для того, чтобы освободить стоящую девицу, фильм начинает напоминать дешевый американский треш. Конец фильма, когда девицу приводят в психушку, и санитар говорит, что много у нас тут стоящих, летающих и т.д., смотрится просто обескураживающе. Просто хочется спросить у автора, зачем он снял фильм про историю, в которую он сам не верит, да еще с какой-то усмешкой и ерничаньем?

Фильм сам по себе не плох, хотя, как уже говорили многие здесь, повторяет более сильные фильмы. Повторяет, но не плагиатствует - это уже хорошо. Актёрский состав вполне отвечает поставленной задаче, хотя в таком сюжете не в актёрах дело, а в идее. Актёры только иллюстрация. Вот в смысле Идеи на мой взгляд явно недобор произошел. Если это фильм о 'стоянии Зои' - то немного перепутали девушку. В начале сгустили краски, сделав Зою махровой атеисткой, которая выкидывает из дома иконы и гонит родную мать на мороз в собачью конуру, потому что стыдится такой матери перед друзьями. А в конце фильма Зоя молчит, как партизанка на допросе. Обе эти характеристики скорее можно было бы отнести к другой Зое - Космодемьянской. Вот та молчала, когда её пытали. А Зоя, которая с иконой стояла, всё-таки свидетельствовала о Вере, призывала к покаянию. Финал фильма собственно убил весь фильм. Достоинства, которые здесь отмечают, а именно: аутентичность хрущевской эпохи - не так уж эксклюзивны. Много есть хороших и очень хороших фильмов, где показан и быт интеллигенции, и милиционеры в в форме времён 'оттепели', и машины того времени, и памятники, и попы на службе у НКВД, и даже сам Хрущев. В фильме 'Чудо' всё это смотрится органично, но какого-то особенного впечатления не производит. Да, добротно, но и только. Жаль, что Зоя так и не заговорила после стояния, было всё совсем по другому, если бы зрители услышали её собственный голос, а не голоса окружающих. Если говорить об оценке. Наверно 4 не больше. Вряд ли этот фильм станет событием, подобным 'Чёрной Молнии' или 'Аватару' - ведь реклама о нём вообще молчит. Я его посмотрела только потому, что ждала ещё с того времени, когда увидела документальный фильм. Кстати, ещё до начала съёмок художественного в прессе мелькали статьи-размышления: а стоит ли за такую тему браться игровому кино. Может и не стоило.

Фильм, на удивление, интересный, правда, непонятно, кто здесь главный герой. Сперва нам дают Хабенского в роли журналиста, но его на половине истории слили (он, хотя бы, примирился с женой), затем показывают священника, живущего в безбожной стране, но и его сливают - он принял на грудь и свалил на вокзал. Главный герой и не персонаж Маковецкого, трясущегося за свою шкуру. Периодически нам показывают саму Стоячую Татьяну, но и её сложно назвать главным героем. Потом, почти под конец, показывают Никиту Сергеевича Хрущёва, силами которого спасена таки горе-плясунья. Главный героем не является даже советский народ, который, расстанавливая оцепление, пробивается к Хрущёву с просьбами улучшить их жизнь, хотя я думал, что все идут посмотреть на Чудо. В итоге непонятно, кто здесь ведёт историю. Быть может, главный герой здесь - само Чудо, которое наблюдает за реакцией разных представителей атеистического общества. Та или иначе, фильм, всё же, получился интересным, хотя, конечно же, можно было бы расширить историю.

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что признанный режиссёр Александр Прошкин, прежде не замеченный в обращении к религиозному материалу, взялся за постановку картины, в центре сюжета которой присутствует загадочное событие 1955 года, получившее название «Стояние Зои». Прошкин, до этого снимавший исторические и антитоталитарные фильмы о России, здесь получил возможность соединить и то, и другое – изобразить историческую среду (достаточно дотошно) и обратиться к теме сталинизма, прославившей его («Холодное лето пятьдесят третьего») и к которой он обращался и позднее («Живи и помни»). С первых же кадров на нас выливается эпоха Хрущёва, с её одновременно тоталитарностью и либеральностью. Репрессий уже нет и культа личности тоже, но человек так и остался всего лишь крошечной песчинкой, совершенно не важной в контексте строительства «светлого завтра». Следуя примеру Алексея Германа-старшего, увидевшего сталинскую эпоху на примере 1953 года как будто с огромной исторической дистанции («Хрусталёв, машину!»), Прошкин так же показывает и 1956 год. И вот в этот самый период случилось нечто из ряда вон выходящее, не подчиняющееся указаниям сверху (а здесь в прямом смысле сверху - Хрущёв прилетает на самолёте разбирать ситуацию). Что это? Никто не может ничего понять. Ни Хрущёв (довольно неожиданный и самобытный образ), ни герой Константина Хабенского, продавший талант в обмен на чечевичную похлёбку (не в прямом смысле, конечно), ни персонаж Сергея Маковецкого, уполномоченный по делам религии, который только делает вид, что что-то понимает, ни даже священник. Но что меняет это что-то в их жизни? Герой Хабенского решает, наконец, жить честно и продолжать писать стихи вместо фельетонов (мы не знаем, осуществится ли его желание); священник в растерянности уходит в никуда, очевидно, не в силах примириться с тем, что бог существует; уполномоченный по делам религии тоже, возможно, задумался, но и он задушил в себе сомнение в правильности линии партии, продолжив делать своё богонеугодное дело. Все они – всего лишь винтики в машине, живущие в безбожную развращённую эпоху. Пожалуй, ироническим следует признать финал, когда икону из рук Зои забирает сын священника, не очень-то верящий в Бога, но зато искренне любящий свою мать и хотящий полюбить и отца. Его почему-то хочется сопоставить с юным Ингмаром Бергманом, с детства узнавшим во что превращается даже искренняя вера служителя церкви, лишённая сути христианства - любви к ближнему своему, а, следовательно, и любви к богу. Зою же, взбудоражившую город, насильно прячут в психиатрическую клинику (может, намёк на позднейших диссидентов, с которыми поступали точно также?). Эпоха взяла верх, избавившись от «гадкого лебедя». Но имеющий уши да услышит и имеющий разум да поймёт. Множество людей потянулись к вере, поражённые рассказами об этом событии (которое, вполне возможно, и не происходило в действительности). Однако при всех достоинствах постановки, в работе Прошкина кроется один, но очень важный недостаток – линия священника. Понять мотивы его поступков, когда он мало того, что упал в обморок при виде чуда (но ведь в вере этого человека нет причин сомневаться!), но ещё и сбежал куда-то, бросив жену и детей, перед этим выпив … пиво с водкой («Это чудо, чтобы священник водку с пивом пил», говорит один из алкашей) не представляется возможным. Вот тут-то и понимаешь ту подмену понятий, что совершена в фильме Прошкина. Мало того, что священник в исполнении Виктора Шамирова напоминает скорее сектанта-катакомбника, нежели христианина. Самое главное, что чудо не только не сподвигло священника пересмотреть своё отношение к ближним своим, но и вовсе увело его из мира людей и из церкви в неведомые дали. Поневоле вспомнишь восхитительный фильм Ингмара Бергмана «Причастие», извращённой версией которого «Чудо», по сути, и является. Если Бергман утверждает любовь к ближним своим как основу веры, опровергает представления своего героя о Боге-пауке красноречивым нижним ракурсом во время разговора священника и любящей его героини, доказывая, что пауком является сам священник, что его вера мертва и пуста, ибо нет в ней любви к человеку, если его герой, в конце концов, впервые высказав свои противоречивые чувства героине, очистился от негативных эмоций, засевших в нём, и смог в финале сделать маленький шаг на встречу ближнему своему, а, значит, и богу, то Прошкин обрывает линию священника на неопределённой ноте. Нет ни покаяния (что вполне логично было бы, если священник действительно имеет веру в бога), ни сцен и деталей, показывающих нам страдающего героя, потерявшего любовную связь с людьми и богом. Именно одна эта сюжетная линия разрушает всё стройное здание фильма, ибо поневоле приходит на ум мысль, что Прошкин снял фильм о … боге-пауке, но прикрыл его мутной плёнкой гуманности и христианских размышлений и образов. Чудеса, посылаемые богом, разрушают личность верующих в него, уводят из социума, да и просто подталкивают к самоубийству (как произошло с матерью героини). И воспоминание об одном из устойчивых символов истинно христианского по сути кинематографа Бергмана тут вовсе не лишнее. Человек, оторванный от других людей, не умеющий и не желающий любить, поневоле оказывается перед лицом бога-пустоты или бога-паука, питающегося душами верующих в него. И лишь те, кто имеет в своём сердце любовь к ближним своим способны постичь суть бога Христа. Конечно, Прошкин не Бергман, и требовать от него философско-психологической глубины глупо, однако в искусстве должна быть всё-таки художническая честность. Если ты снимаешь фильм о боге-пауке, не называй его «Чудо». Назови его, например, так - «Бог-паук, я люблю тебя». Люди, бойтесь его чудес. 6 из 10

Данный фильм – яркий пример того, как можно испортить отличный, незатасканный сюжет. Ничего похожего ни в нашем, ни в зарубежном кинематографе еще не было. Фильм основан на полумифической истории, произошедшей во времена активного притеснения религии в советские времена. Лично я об этой легенде слышала лет с четырнадцати, а сегодня узнала, что есть фильм, в основу которого положены эти события и немедленно загорелась его посмотреть. Актерская игра превосходна. Главная героиня так натурально сыграла представительницу пролетариата, девушку фабричную, что диву даешься, откуда такие познания. Непонятно только зачем было вводить такое количество персонажей и подробно описывать их жизнь, открывать зрителю их душу, если каждый из них отжил кусочек своего экранного времени и пропал из повествования навсегда. А вот чего у фильма не отнять – так это мрачности. Способен ли он напугать, заставить задуматься? Бесспорно! И все же, у режиссера получилась такая, на мой взгляд, нудятина, что смотреть это хочется только для того, чтобы увидеть концовку, которая, кстати, тоже получилась скомканной. В итоге подумалось: дайте режиссерское кресло американцу, написание сценария японцу (корейцу), возьмите тот же актерский состав и будет всем счастье: создателям кассовые сборы, зрителю удовольствие от просмотра. 5 из 10

На удивление, вы знаете, на удивление плотно, грамотно, расставив умело все акценты там, где и надо было, чудо явили нам отечественные киностроители. Не разрекламированный, неудобоваримый, этот фильм Александра Прошкина, передаёт всю атмосферу 50-х годов великого Союза. С клопами в гостинице и девственными дьяками, с правильными писаками и отчаявшимся духовенством, у которого отбирают последний хлеб, вживая насильно любовь публики к музыке и танцам. Режиссер тонко подмечает малейшие детали быта тех лет, приятно. Запустение, безразличие, вот что творится в провинции. И, разумеется, наводит порядок, главный развенчатель культа личности. Знаменитое самарское стояние, а точнее «стояние Зои», якобы действительно имело место. Так это или нет, сейчас уже неважно, если ты не веруешь, религия тебе чужда, не мешай другим веровать, выражать себя посредством обращения к небу. По актёрам. Маковецкий в очередной раз радует, полностью вжился в роль, сыграл ярко. Хабенский, как всегда, с недовольной миной бродит всю картину, но так и не делает для себя какой либо вывод. Кстати, во второй половине, персонаж его, почему то исчезает. Неужели это дань системе, и чуда нет? Но он, же видел…Непонятно. Остальные боль менее сыграли пристойно. Хорош Александр Потапов, в роли Хрущёва. В итоге это кино, конечно, не каждому понравится, оно немного затянуто, но, это качественный продукт, в нашем королевстве, это сейчас редкость! 8 из 10

Будучи родом из Куйбышева (ныне Самара), слышала от взрослых о чем-то подобном. И подумала, что это фантастически выгодный для режиссера сюжет, на который можно нанизать все, что угодно - и будет беспроигрышно! Ан нет. Возникающее по ходу фильма недоумение возрастает ближе к середине настолько, что уже и не важно, чем кончится фильм - настолько хочется покинуть зал. В общем-то, и это было бы правильно. Актеры-то играют хорошо, к ним претензий нет. Винить сценарий? Пожалуй. Чем можно еще объяснить несмотрибельность фильма в целом, нагромождение эпизодов `ни о чем`. Прошкин в 2008 сделал шикарный фильм `Живи и помни`. Такое впечатление, что к `Чудо` делал другой режиссер. Искреннее недоумение. 4 из 10

Пожалуй, главное достоинство этого фильма - глаза Марии Буровой в финальных эпизодах. Не удивлюсь, если Александр Прошкин на пробах искал именно эти глаза, а остальные 'куски образа' Тани Скрыпниковой уже 'подметывал' к ним, не слишком переживая, насколько грубо выйдет, потому что именно эти глаза, собственно, суть, центральный алмазный стержень духовной конструкции, на котором держится все. Есть претензии к сценарной трактовке этой на самом деле душераздирающей истории, акценты в сюжете кажутся расставленными не там, где нужно, слишком много привнесено сценаристом отсебятины, призванной отразить какие-то его личные художественно-духовные искания, - и эти искания порой попахивают дурновкусицей. Ну правда - какое такое христианское духовное преимущество имеет 'свободная поэзия' перед 'журналистской кабалой'? Что это за душевное прозрение, которое толкает Артемьева всего лишь на смену позиции с конформизма на нонкоформизм - но все это в рамках целиком мирских, суетных? Что же вынес для себя герой Хабенского? Похоже, только то, что оттепель наступает, пора потихоньку настраиваться на диссидентство - ведь сценарист отлично знает, что год на дворе 1956-й, как же эту историческую веху не обозначить? Единственный вопрос: при чем здесь Христос, вера, явление чуда через великую грешницу? Достоевский, к 'Бесам' которого в фильме есть явственные аллюзии, уж точно бы такого плоско-социального 'возрождения' одного из главных героев себе не позволил, да и не позволял. Именно 1956 год, именно маниакальная привязанность к мирской, суетной стороне бытия, к политическому историзму заставили сценариста ввести и образ Хрущева - совсем уже аляповатый и комичный, просто уже топчущий все то духовное содержание, которое несет в себе изначально история Зоиного стояния и которое просто из уважения к христианской теме - раз уж за нее взялись, раз уж есть к ней интерес - стоило бы бережно перенести в художественный сюжет, пусть с изменениями коллизий. Наконец, даже лучшие образы - именно сценарные - 'беса' уполномоченного по делам религии Кондрашова, священника-отступника отца Андрея, начальника отделения милиции Першина - по-настоящему впаянные в эту историю, а частично бывшие и в изначальной легенде, образы, которые прекрасно отразили и политическую эпоху, и духовную атмосферу этой эпохи, и духовное содержание истории Зоиного стояния, - даже эти образы были явно искажены в худшую сторону либо упрощены. Уполномоченный великолепно, благодаря неизменному актерскому уровню Маковецкого, вьется мелким бесом, но дается лишь намеком его внутреннее противоречие, его неподдельная, 'внутренне знающая' вера, его явное желание сохранить храм и в то же время отчаянное служение черным силам - ведь трудно сказать, что им по-настоящему движет - кому он служит, чего он хочет? Даже относительно Бога и дьявола ответа так просто не дашь. Этот образ задан гораздо глубже, чем разработан, но все-таки задан. По-настоящему достоевский образ. Другой потенциально сильный образ - начальника отдела милиции, простого честного служаки, образ настоящего русского мужика, сильного, спокойного, но так же спокойно дающего себя вести куда угодно: на войну, значит, на войну, в лагеря, значит, в лагеря, охранять, значит, охранять. Ему чужды лишние рассуждения, он просто 'служит Родине' и 'кормит семью', но, как водится, первое превращается в церберскую охрану сил ада, а второе тоже идет через пень-колоду, а потом и вовсе прахом. Вот потенциально мощный образ, на котором можно было показать духовное пробуждение (или непробуждение), и его поседевшие волосы, оставшиеся от изначальной легенды, просто взывают о художественной разработке, от седых волос к душе, что с ней-то случилось? Самый интересный и разработанный образ, безусловно, образ священника - и он же наиболее тесно связанный с легендой о Зоином стоянии, с исходным образом отца Серафима. Вот здесь авторская трактовка по-настоящему художественно оправданна: вместо однозначно святого неоднозначный образ человека, раздираемого массой сомнений. В легенде отец Серафим четко противостоит силам зла, ему доверено Господом прорицать о снятии окаменения, ему позволено взять икону Николая Чудотворца из рук Зои, его карает власть, и он идет претерпеть во имя Господа, но для художественного сюжета это слишком сусальный (в хорошем, иконописном смысле) образ. Священник же, стоящий на перепутье, не знающий уже, что делать: все рушится, уходит из-под ног почва, вера слабеет... Он уже устал бороться за свой храм, он готов ради него на ложь, но в то же время разве не сказано в Евангелии - подчиняться власти поставленной, независимо от ее качества? И единственный настоящий грех, который совершает священник, - это бежит от своего поприща. Сам Юрий Арабов надеется, что священник вернется с окрепнувшей верой. Однако это за рамками образа фильма, это лишь наши надежды. В фильме священник - отступник. Значит, не хватило чего-то. Вера беса уполномоченного оказалась покрепче, хотя именно он с нескрываемым наслаждением 'сверг' священника, вверг во грех. Но все это - сценарий. А вот по поводу режиссуры - я бы хотел отметить, что еще ни один фильм Александра Прошкина меня не разочаровал. Так что и здесь он сугубо режиссерскими методами 'сделал' фильм, 'состоял' его вопреки огрехам сценария, мастерски создав гнетущую, безысходную атмосферу ледяного мирского безвременья, грубость и животность бездуховности, передав жуткий холодок ужаса от окаменения и - наконец - самое главное, все то 'оттепление', оттаивание всего и вся - природы, 'снегурочки' Тани, ее души, в первую очередь ее души, что выражается в молчаливом сиянии прозрачных глаз. А свет действительно неподдельный, льющийся. Если бы не было этих глаз, я бы так и не ощутил того духовного смысла 'Чуда', которое вынесено в название, ведь поверить в духовное возрождение остальных героев никак не возможно. Нет его, возрождения, для них, нет для них чуда, а те тысячи уверовавших из легенды, увы, оставлены за рамками сюжета. Художественно убеждающее меня чудо произошло единственно для Тани. Именно это резко отделяет фильм от легенды. Фильм, безусловно, слабее той пронзительной истории с широким резонансом, которая будоражит, но все же сказать, что он не удался, неверно. Сердцевина - животное угасание души, грех кощунства, кульминационное страшное окаменение девушки и ее возрождение к жизни, прощение, искупление - передана, во всяком случае, я, начинавший смотреть скептически, уже начитавшись рецензий, не пожалел. Свой катарсис я получил.

Для меня было откровением, что это очень свежий фильм. Вышел же буквально в ноябре 2009. Никакой рекламы я не слышал, хотя актеры в этом фильме достаточно громкие. Но речь у меня пойдёт не об актерах, а о фильме в целом. В основу фильма положена городская легенда г. Самары (Куйбышева) о 'Стоянии Зои'. Девушка на вечеринке решила зачем-то станцевать с иконой и застыла каменной девой. И простояла так в общей сложности 128 дней. Прочитать об этом чуде можно в википедии, ну и наверно много еще где. То есть фильм как бы на реальных событиях. Это немного завораживает и жутко интригует. Но несмотря на великолепный исходный материал, из которого американцы наверняка слепили бы (а может еще и слепят) знатный хоррор, нам показывают эту историю не с целью попугать, а с целью... заставить задуматься. Это характерная черта нашего хорошего кинематографа - он не столько повествует, сколько призывает к размышлениям. Коммерческое кино снимать нам еще может и стоить поучиться, а вот такое кино, как фильм 'Чудо' - это уже во многом повод для гордости. Отлично передана атмосфера советской постсталинской эпохи. Нам как будто специально показывают людей совершенно разных социальных слоев: журналиста, священника, чиновника, и даже самого Хрущева, чтобы полнее передать это чувство 'Советского Союза'. К сожалению, в стремлении погрузить нас в ту эпоху, режиссер будто специально обрывает сюжетные линии в неожиданных местах, чтобы перейти к другому персонажу, детально показать его быт, столкнуть его с ЧУДОм и выкинуть его из поля зрения. Это, мягко говоря, раздражает. Те, кто захотят увидеть в этом фильме законченную историю, останутся в недоумении - слишком много недосказанного, но это и заставляет кстати, размышлять. Абсолютно атеистическая социальная и насквозь бюрократическая система вдруг столкнулась явно с чем-то неведомым. Лицом к лицу столкнулась. Но настолько эта система уверовала в свою незыблемость и правоту, что ослепла напрочь и не может видеть, что вот же оно, неописуемое и необъяснимое - ЧУДО. Итог: фильм многим не понравится, но меня он впечатлил, что уже само по себе хорошо. Ставлю 7 из 10. сюжетных линий P.S. Появление Хабенского в таком (духовном что ли) фильме о многом говорит. Кто знает, тот поймет...