отзывы и рeцензии

Человек с киноаппаратом: отзывы и рeцензии

Я не буду размышлять о жанровых и художественных особенностях этого фильма, о различных операторских и художественных техниках использованных в нем, о том влияние которое он оказал или мог оказать на развитие отечественного и мирового кинематографа. Оставим это благое дело профессионалам кино... Лучше предложу свой современный взгляд на киношедевр снятый почти сто лет назад, поразмышляю о том, что может дать эта картина сегодняшнему зрителю. Прежде всего, благодаря фильму 'Человек с киноаппаратом' мы имеем возможность посмотреть на жизнь города 20-х годов XX-го века. Если имеется такой интерес можно читать о том периоде, слушать лекции историков, изучать документы и письма. Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Мне особенно мил 'Человек с киноаппаратом', потому что в отличие от большинства картин Дзиги Вертова (да и всех картин раннего советского периода) в нем нет ни политики, ни идеологии. В нем вообще нет авторского мнения как такового, да и сюжета нет. Я бы условно назвала его 'чистым документальным кино' (исходя из термина 'чистое искусство'). Ты смотришь, просто наслаждаешься картиной... Но так как мыслительный процесс неизбежен, тебе самому приходится думать о содержании, самому делать какие-то выводы. Вот с этим у современного зрителя проблемы, думать мы не любим... Попробовать однако стоит, а вдруг понравится... Современный зритель возьмет из этого фильма то, что он способен понять. Его посетят мысли напрямую связанные с общим уровнем его духовного и культурного развития. Он найдет то, что волнует именно его. Любители кино увидят в нем отношение авторов к возможностям киноаппарата и его сравнение с человеческим глазом, любители истории поразмышляют о раннем советском периоде, любители искусства о форме этого фильма и переносе этой формы на другие виды искусства (можно попробовать в литературе)... Для современного зрителя картина может стать возможностью оценить собственные мыслительные процессы. Есть только один посыл сознательно или бессознательно заложенный в этой картине, который почувствует каждый - это огромная любовь авторов фильма к кинематографу. Если бы современные представители киноиндустрии (а сейчас это увы именно индустрия) так же любили свое дело, возможно мы бы имели совсем другое российское кино. Смотреть фильм безусловно стоит. Хотя бы ради победы над энтропией, не так то просто современному зрителю больше часа смотреть бессюжетное кино без спецэффектов (они там конечно есть, но в наше время ими уже никого не удивишь). Если вы осилите эту картину считайте свой хаос побежденным.

Авангардные 20-е. Время творческих манифестов, кинематографических экспериментов и кинопрокатных войн. Эйзенштейн ловко монтировал аттракционы, Кулешов наглядно демонстрировал эффективность эффектности, а ФЭКСы противопоставляли зад Шарло рукам Элеоноры Дузе и мечтали о трансформации Петрограда в Эксцентрополис. Но главным радикалом был Дзига Вертов. Только он дерзнул застать врасплох саму жизнь. Элементы монтажа можно наблюдать даже в живописи – одном из самых статичных видов искусства. Цветовые и световые переходы, «внутрикадровый монтаж», выраженный в организации расположения объектов на полотне – вот монтажные принципы Тициана, Брейгеля старшего и Моне. Но в большей степени монтаж в кино уравнивается с симфонизмом в музыке. Фильм действительно во многом оркеструется как симфония. Именно визуальную симфонию и пытался создать Вертов. Подстёгиваемый берлинским вояжем Вальтера Руттманна, он отправляется в собственное кинопутешествие по улицам Киева, Харькова, Одессы и Москвы. В своём втором фильме, снятом для студии ВУФКУ, Вертов провозглашает курс на «очищение» кинематографа от элементов литературы и театра. Никаких декораций и актёров. Никакого сценария и надписей. Только обычные люди и повседневная жизнь. А ещё машины. Много машин. Самая аполитичная лента в фильмографии Вертова на поверку оказывается как раз таки наиболее политически обострённой. Просто здесь всё более глобально, а оттого не так очевидно. Вместо борьбы с царизмом и прочими рудиментами времени – широкомасштабное наступление на всё, что хоть как то связано с прошлым. Не только «старое искусство» под угрозой. В расход идёт всё. Даже фигуры вождей рискуют быть вычеркнуты из уравнения за излишнюю аналоговость. Да и сколько бы он их не восхвалял в предыдущих и последующих картинах, по «Человеку с киноаппаратом» отчётливо видно, что электрификация всей страны интересовала постановщика куда больше, чем советская власть. Всё-таки Вертову повезло быть обвинённым всего лишь в формализме. По сути Дзига Вертов истинный технофашист вроде Карраса из «Thief 2: The Metal Age». Он в ницшеанском экстазе проповедует наступление стальной эры и рождение нового «электрического человека». Он заворожён машинами, поршнями, рычагами, металлическими конструкциями и стальными крыльями. Он желает приласкать фабричные трубы. Стать частю суммы технологий. Он – сумасшедший внук стимпанка и вертлявое дитя индустриалного века. В одном из эпизодов «Человека с киноаппаратом» его механический киноглаз смотрит на кочегара с верхней точки, а на коптящую чёрным дымом трубу – с нижней. Весьма мизантропическая расстановка приоритетов. Зигзагообразные мизансцены с бешеной скоростью сменяют друг друга. Темпоритм то ускоряется, то замедляется, а то и вовсе застывает в стоп-кадре. Поезда с постлюмьеровской яростью таранят кадр, ошеломляя кожаных ублюдков своей запредельной киногеничностью. Трамваи и автобусы, бодро выезжающие ранним утром из депо, резко контрастируют с сомнамбулическими горожанами. Объектив кинокамеры хитро прищуривается, имитируя человеческий глаз. Жалюзи на окнах открываются и закрываются в такт моргающей девушке, параллельно с ней монтируя окружающую действительность. Всё это напоминает восстание машин. Только вместо страха оно призвано вызывать радость и восхищение. Вполне логично, что в условиях отсутствия сценария, фильм писался прямо на месте съёмок посредством кинокамеры. Младший брат и давний соратник Вертова ещё со времён кинопоездов оператор Михаил Кауфман в очередной раз демонстрирует абсолютное бесстрашие. В поисках лучших ракурсов и точек съёмки, он нередко рискует жизнью, снимая эффектные кадры с подвески мчащегося на полном ходу поезда, или с подъемного крана без всякой страховки. Он ловит в кадр всё. Ничему не ускользнуть от его вездесущего киноглаза. Будучи, собственно говоря, тем самым человеком с киноаппаратом из названия, Кауфман закономерно претендовал как минимум на соавторство не только фильма, но и метода «жизнь врасплох». Однако, провозглашаемое диктатором Вертовым равенство двух братьев, было чистой формальностью. Реальность куда циничней утопии. И вот уже манифестальное «Мы» превращается в честолюбивое «Я». И без того напряжённые отношения братьев после «Человека с киноаппаратом» окончательно испортились. В своём собственном фильме «Весной» Михаил Кауфман наконец смог воплотить на экране свойственную ему лиричность, невозможную в агрессивных опусах брата-технократа. В отличие от множества музыкальных экспериментов модернистов, с их клаксонами вместо труб и станками вместо скрипок, опус Вертова даже сегодня смотрится не без интереса. Самое забавное, что здесь даже можно выудить (о ужас!) нарратив. Впрочем, отказ от традиционных выразительных средств, вовсе не обязывает всенепременно отказывать любой нарративности в праве на существование. Просто строится нарратив здесь не на сценарии, а на параллельно-пространственном монтаже. Он контрастно противопоставляет сцены родов и похорон, свадеб и разводов. Лукаво рифмует ритмичное движение поршней с не менее ритмичными упражнениями молодой наездницы на механической лошади, молодую девушку, непринуждённо натягивающую чулки и надевающую бюстгальтер с игрой в баскетбол, где мяч предательски не желает залетать в заветную корзину. А ещё активные занятия гимнасток на тренажёрах вызывают мысли сигарно-бородатого толка и осознание того, что времена НЭПа ещё не были заражены всеобъемлющим советским ханжеством. Спустя сорок лет после выхода «Человека с киноаппаратом» именем Дзиги Вертова назовёт свою творческую группу Жан-Люк Годар – один из самых механистических и роботизированных режиссёров мирового кино. Довольно любопытная преемственность.

Что тут сказать, не многие захотят смотреть 4-рех часовое черно-белое немое кино, снятое в 20-30-е годы прошлого века небольшой командой «киноэнтузиастов», как их принято было тогда называть. Естественно, при поддержке Госкино на лучшую пленку, с лучшей техникой, но все же... Сначала, и вовсе, трудно понять что происходит на экране, если встречаешься с таким впервые: «Это актеры? А в чем состоит сюжет? Какую я роль играю в этом творении?», но если на секунду отбросить все логичные мысли, то в мгновенно проникаешься в атмосферу сначала русской деревни, следом «Москвы арбатской» и уже как-то не особо отдаешь себе отчет о том, где ты, в какой ты комнате. «Кино-глаз» Дзиги Ветрова воздействует напрямую, самым дерзким и откровенным способом, он просто переносит тебя в туда, куда ему вздумается, совершает за тебя самого все мыслительные операции, разгадывает загадки и сам же их загадывает. Ты на свадьбе, где вокруг тебя полпа топла хмельных мужиков и не только; ты на заводе, работаешь на благо социализма, примаешь участие в индустриализации; ты в монтажерной, склеиваешь и объединяешь позитивы; ты на арбате, где вовсю блистают первые плоды НЭПа; тебе даже дают подивиться психически больными местной психушки; ты можешь даже принять участие в похоронах Ленина — в этом фильме тебе предстоит столкнуться с жизнью, минимально искаженной линзами объектива, поданной максимально честной, ведь в кадре вовсе не актеры, а обычные люди, идущие, например, с завода после 8-ми часовой смены, или обычные деревенские пацаны. Фильм (а точнее даже фильмы) дает понять прозрачно и откровенно, что от объектива кинокамеры не сможет уйти абсолютно ничто. Главный же герой тут, как следует, та самая кинокамера, хотелось бы даже сказать — живая кинокамера. А вообще, много что тут, если присмотреться, имеет свои глаза и уши, даже дома, даже трамваи и автобусы становятся живыми, приобретают движение и развитие благодаря параллельному монтажу, который воздействует на само подсознание, заставляя понимать аллюзии на бессознательном уровне. Фильм этот, можно сказать, о кинематографе в целом, о том, какую жизнь проживает камера и ее хозяин, о том, что кино было и всегда будет сложнейшим и величайшим искусством. 8 из 10

«Вниманию зрителей: настоящий фильм представляет собой опыт кино-передачи видимых явлений. Без помощи надписей (Фильм без надписей), без помощи сценария (Фильм без сценария), без помощи театра (Фильм без декораций, актёров и т.д.). Эта экспериментальная работа направлена к созданию подлинно международного абсолютного языка кино на основе его полного отделения от языка театра и литературы». Именно так в начале, Дзига Вертов дает характеристику своему творению. Творение, которое называется – документальное кино. В фильме лишь один актер, да и то… оператор Михаил Кауфман (брат Вертова). Именно своим глазом, да под чутким руководством Вертова, Кауфман снимает один рабочий день в советской Москве (и за близкими ее приделами). Кауфман, своего рода, человек, который в течение суток осматривает всю жизнь многолюдного и многоликого города. Тут Малочисленое еще дорожное движение с машинами и лошадьми, заводы с рабочими, роженица в больнице, пробудившаяся ото сна девушка, люди на пляже. И во все их лица, дела и заботы «приходят в гости» Вертов и Кауфман: Ну что! Разводитесь? – как бы ни говоря не слова, невзначай, одним лишь взглядом камеры спрашивает Вертов грустную парочку в загсе. Как жизнь? - Так и хочется спросить ребятишек, долго всматривающихся в камеру. Они не ответят, конечно. Однако по их взглядам можно понять: «Дяди! А дяди… что это у вас за штука?» Не нужно здесь слов и профессиональных актеров. Люди – и есть актеры своих судеб. Монтаж у Вертова, по тем временам, тоже на грани фантастики. Дом «сморит» на дом. И они… соединяются. Как будто калейдоскоп. Что это? Сюрреализм? Возможно. Это таким образом, Дзига Вертов хотел показать неординарность человеческого сознания. Или еще один кадр. В пивнушке сидят себе мужики да отдыхают. А тут раз и камера… прямо из стакана с пивом! Вот это спецэффект! Не хуже, чем сцена с пузырьками шампанского в оскороносных «Крыльях» Уильяма Уэллмена. Поэтому Вертов по праву считается пионером не только советского, но документального кино вообще. P.S.: 1. Спустя годы к фильму было написано не одно музыкальное сопровождение. Над этим постарались и зарубежные композиторы. 2. Журнал Entertainment Weekly в октябре 2010 года опубликовал список из 12 документальных фильмов, изменивших мир. 10 из 10

В 20х годах кинематограф только вставал на ноги, режиссёры гнались не за кассовыми сборами, а искали новые пути, экспериментировали, спорили о целях киноискусства. Тогда выделилась группа режиссёров, называвшая себя 'киноки'. Они выступали за отказ от литературного (сценарий) и театрального (игра актёров) элементов в кино. Главная задача кино для них - показать жизнь как она есть, беспристрастно и объективно. Дзига Вертов как раз принадлежал к этой группе режиссёров. И фильм 'Человек с киноаппаратом' - это его манифест, его видение кино. Весь фильм мы наблюдаем за одним днём жизни города. Кто-то умирает, кто-то рождается, кто-то женится, кто-то разводится. Жизнь кипит, переливается неожиданными красками, раскалывается на личные осколки, разлетается брызгами счастья и горя. За всем этим наблюдает глаз киноаппарата и его слуга-господин кинооператор. Они фиксируют эту разнообразную жизнь на бесстрастную и равнодушную плёнку, которую увидят люди через столетия, через века, чтобы снова окунуться в прошлое, выплыть посреди реки времени и вернуться обратно, но уже другими, понявшими и принявшими что-то важное. Замечательная операторская работа Кауфмана в сочетании с непревзойдённым монтажом его брата, Вертова, составляют картину от которой просто невозможно остаться равнодушным. Картину, которая перевернула мои представления о кино. Картина, которая доказала, что фильму не обязательно нужен сюжет и актёры. Сюжет тут - сама жизнь, такая прекрасная и такая чудесная. Скорее даже чудесно прекрасная. Лучшее, что я когда-либо смотрел. 10 из 10

Современный зритель обнаглел. Когда-то в нём наглости столько не было. Когда-то не было HD, 3D, долби звука в ухо не стучал, на заре киноэпохи и звука не было, а картинка была чёрно-белой... и то люди бежали в кино. А что такое кино? 'Вот ты знаешь, Оранжевая, что такое это кино?' - она вспотела от этого вопроса, помню, и побежала узнавать, потом и видосики снимать об этом стала... о кино. Кино как женщина, ей можно любоваться 24 на 7, если здоровье и деньги позволяют. Кино - это всё, что видит наш глаз. Кино - это всё вокруг нас. Кино - это мама, это про любовь, это про дружбу, это про войну, это про мир, это про космос... это про Него Самого. Мы знаем, что кино может быть музыкальным, философским, внеземным, сверхъестественным, историческим, научным, антинаучным, комиксовым, немым, цветным, про детей, про взрослых, про насекомых, про океан, про рабочих, про технологии, про машины. Как можно понять из описания и постера, наше кино - это всё обо всём. Особенно автор любит снимать ножки женские в определенных небольших количествах, возможно, для привлечения внимания мужского зрителя. А в остальном всё подряд. По кино чувствуется, что определённые гайки советские ещё Сталиным не закручены до конца. Очень своеобразное кино. Надо понимать, что в ту пору ещё многие помнят Российскую империю, да и гражданская война окончательно затихла не так уж и давно. Конец 20-х или чё это там. Идёт какая-нибудь промышленная революция, страна из недавно почти на 90% аграрной превращается в то, во что превращается. Поэтому в кадре довольно много всякого металла, стройки, автомобилей, первых автобусов, железной дороги, трамваев, вообще движухи, как это было принято в лучших фильмах американских где-то за десятилетие до нашей картины. Конечно, автор и лукавит, что-то нелицеприятное совсем не показывает (что не пропустила бы цензура), поэтому местами есть своя агитка, считай как дань времени. По понятным причинам в фильме нет православия и Бога (показали один храм с крестами, но и тот переделан в типичный советский 'Клуб'), хотя на закате своего существования Российская империя почти ни один фильм про царскую семью не выпускала без отсылок к божественному, там практически всегда можно было найти молящихся. Наверняка в настоящей, а не киношной стране советов люди тоже молились, дома хотя бы, чего нам опять-таки не показали по понятным причинам. Советский человек из нашего фильма в свободное время играет в игры (шахматы, например), загорает, занимается спортом, ест раков с пенным, слушает музыку, культурно просвещается (так ли прям это было именно в ту эпоху сказать трудно, но то, что именно так хотели себя миру показать советы - это действительно факт). Интересно ли смотреть такой разнобой? На самом деле не очень. Одно дело, если ты смотришь почти столетнюю картину, чтобы увидеть, как там жили кто-то где-то когда-то, когда вас ещё не было на свете. Другое дело, что если сегодня такое снять, то мало кто будет с таким же ажиотажем смотреть, как кто-то рождается, женится, ходит на работу и т.д. Таких ютуберов пруд пруди во всех соцсетях. Даже хорошо, что раньше кинокамера была уделом абсолютного меньшинства, и не всякий мог просто снимать что-то, ходить по городу и снимать. Когда-то давно и рабочий день был длиньше, и выходных в году почти не было. У народа не было времени долго заниматься ерундой, у некоторых вообще времени не было, даже часов. А сегодня у всех есть время, камера в смартфоне - можно снимать и выкладывать хоть круглосуточно. Только мало кто вас будет смотреть просто так. Нужна оригинальная, уникальная, нетривиальная идея для съемки - Оранжевая всё время в поиске таковой... В общем такое как это кино мы каждый день вокруг себя видим, всё время, даже ночью во снах нам по сути кино снится разного эротического, приключенческого и прочего фантастического характера - лучшая киношка, как говорят некоторые.

Выдающийся кинорежиссёр Дзига Вертов (Давид Абелевич Кауфман) искренне верил в особое предназначение киноискусства, в его уникальные способности и специфические преимущества относительно других видов искусства. Он верил, что язык кино универсален и чужд языковым, культурным и прочим барьерам. Комбинация визуальных образов может и без посторонней помощи родить в зрителе все необходимые чувства и донести до него авторскую мысль. Практическую реализацию этих и многих других идей он наглядно продемонстрировал вместе со своим братом-оператором Михаилом Кауфманом в своем самом знаменитом творении «Человек с киноаппаратом». Картина сделана без интертитров, без заранее оговоренного сценария, без декораций и актёров. Ни о каком сюжете (в привычном для нас понимании) здесь не может быть и речи. В фильме есть лишь заявленный в названии человек с киноаппаратом, который фиксирует на плёнку всё, что кажется ему интересным и привлекательным. Перед нами предстает город (на самом деле съёмки проводились аж в трёх городах – Москве, Киеве и Одессе), который в начале фильма медленно и тягуче отходит ото сна и становится по мере развития фильма всё более и более людным и энергичным. Камера авторов вездесуща. Она заглядывает во все углы бытия города и его обитателей. Ничто не останется скрытым от неё. Мы наблюдаем работу заводов, фабрик, рынков, государственных учреждений, наблюдаем за трудом и отдыхом людей, их рождением и смертью, занятием спортом и разговором за кружкой пива. Одной из замечательных черт фильма является отсутствие в ней какой-либо моральной или назидательной составляющей. Камера лишь беспристрастно фиксирует факты, оставляя право на размышления своему зрителю. Также поражают в фильме столь откровенные для своего (и не только) времени кадры с голыми женщинами, кадры родов, кадры с нищими и бездомными. Такую свободу самовыражения редко мог позволить себе в дальнейшем как советский, так и мировой кинематограф. По замыслу Вертова «киноглаз» ничем не отличается от простого человеческого глаза. Объектив камеры в ленте так же закрывается и открывается, моргает, пытается сфокусироваться на объектах, находящихся перед ним. Дальше – больше. Вертов показывает, что «киноглаз» в некоторых вещах превосходит обычный глаз. Он может останавливать время, замедлять движение, искажать видимые объекты. Что уж там, он может манипулировать сознанием зрителя. Пары минут назад вы думали, что смотрите фильм, а потом оказывается, что вы смотрите, как другие люди смотрят его же, как в сцене в кинотеатре. Точка фокуса в «Человеке с киноаппаратом» постоянно меняется. То вы наблюдаете за реальными людьми, то камера наблюдает за вами, то вы видите различные спецэффекты, то вы видите оператора, снимающего этот самый фильм, то женщину, монтирующую его же. Вертов при помощи искусного монтажа виртуозно манипулирует своим зрителем на протяжении всего часа экранного времени. «Человек с киноаппаратом» неоднократно назывался лучшим документальным фильмом всех времён и народов. Что ж, вполне справедливо! Мотивы шедевра Вертова можно найти в работах документального жанра таких мастеров, как Жан Виго, Лени Рифеншталь, Годфри Реджио. А визуальные находки Вертова, показывающие попросту безграничные возможности кинематографа, перекочёвывают из одного фильма в другой уже на протяжении более восьмидесяти лет. 10 из 10

В 20-е годы новаторы от кинематографа предлагали полностью отделить данный вид искусства от театра и литературы, лишив его сюжета, драматургии и актеров и оставив голый 'киноязык'. 'Человек с киноаппаратом' - попытка приверженца этих взглядов Дзиги Вертова воплотить их на практике. Рассуждать о том, прав ли был Дзига или заблуждался, можно до бесконечности. Чем-то его концепция определенно привлекает. С другой стороны, пойдя кинематограф по этому пути, многие гениальные фильмы, которыми восторгаются несколько поколений потомков Вертова, не были бы созданы. Впрочем, суть не в этом. А в том, что 'Человек с кинематографом' удивительно актуален в наши дни, когда балом мировой культуры правит стихия под названием 'инди'. Инди-кинематограф, он же арт-хаус, со своей тягой к оригинальному и экспериментальному, фрагментарному и провоцирующему, духовному и глобальному (шутка ли, если главной премьерой года становится 'Жизнь за один день', слепок из тысяч интернет-роликов?), созвучен настроениям Вертова и его единомышленников. Больше всего в этой ситуации радует ощущение культурной преемственности, ведь нынешний поиск новых форм постижения реальности в чем-то похож на плодившую сотни течений и направлений эпоху модернизма. Но оставим культурологию. На мой взгляд, произведение искусства имеет право считаться таковым, коль скоро способно дарить эстетическое удовольствие и тем, кто не знаком с теоретическими посылками. 'Человек' именно таков. Эффект достигается при помощи того самого киноаппарата - стержневого образа картины. Сильнее, чем в любом другом фильме на моей памяти, тут происходит отождествление зрителя и объектива камеры. Последний, в свою очередь, наблюдает за миром не со стороны, а как бы изнутри (аплодисменты Вертову), сливаясь и растворяясь в нем. Поэтому название фильма можно истолковать как буквально, так и метафорически: киноаппарат - это глаз, способный преображать окружающие его 'видимые явления' (фраза из аннотации к картине) и видеть в них красоту. Глаз художника. При таком раскладе неудивительно, что фильм смотрится непросто: чтобы выразить и воспринять подлинное, нужен труд. Это определенно не видео для расслабления. За тех, у кого созерцательно-пассивное начало в крови, можно не беспокоиться, а вот деятельным и активным усидеть будет сложнее. Но и они, уверен, вскоре попадут под обаяние картины и погрузятся в кинотранс. Почему? Потому что и отчаянные сорвиголовы способны насладиться закатом, морским прибоем или шумом листвы на ветру: в этих явлениях - гармония и естественность. Того же удалось добиться и Вертову: хаос бесчисленных 'видимых явлений' превращается в уравновешенный и самодостаточный космос. Выражение 'высокое искусство' звучит по отношению к 'Человеку' ничуть не пафосно. Тем более что техническая сторона достойна восхищения. Операторская работа - высший пилотаж. Посмотрев ранее не один немой фильм того периода, даже не подозревал, что в 20-х годах могли снимать ТАК, на несколько порядков виртуознее. Каждый план - учебник по композиции для начинающих фотографов и операторов. Отдельного упоминания достоин изощренный и филигранный монтаж, задающий произведению пульсирующий, но ни разу не диссонирующий ритм. Поневоле задумаешься, что монтаж и есть интонация того 'языка', который позволяет кинематографу использовать невербальные каналы коммуникации со зрителем. Ну и нельзя совсем уж обделить вниманием содержательную часть. 20-е годы - это не далекая, но уже история. Для всех интересующихся жизнью в СССР периода НЭПа просмотр данной ленты будет однозначно полезнее чтения занудных талмудов. Правда, один просмотр - чересчур мало для этой киносимфонии. 9 из 10

Документальный фильм Вертова, который показывает жизнь советской России 20-х годов. Это больше похоже на этакое ассорти кадров из съёмки реальной жизни. Этот фильм состоит из множества эпизодов, каждый из которых длится не более 10-ти секунд. Тут показаны красивые виды столицы, различные общественные места, где постоянно присутствуют люди. Фильм часто относят к жанру арт-хауз, кажется советская документалка, какой тут может быть арт? Но понятие искусство, сюда действительно можно приписать тем боком, что кино показано нестандартно и данная мысль может удивить и современного зрителя. Нестандартность, заключается в том, что в документальном кино есть главный актёр - Михаил Кауфман, который на протяжении всего фильма, периодически появляется в кадре. в роли человека с киноаппаратом. Мы можем увидеть его на площади, на улицах, на домах, и даже над домами, над улицами, над площадью. Такое пространственное изображение человека с киноаппаратом, по мнению Вертова, выражает значимость кино в мире, в жизни. Мне не хочется тут выводить такое слово как киноиндустрия, но его в этом фильме тоже можно почувствовать. Ведь, камера стоит практически над городом, показывая тем самым свою, сродни божественной силе, власть.

Видимо не случайно, в 2012 году фильм «Человек с киноаппаратом» Дзиги Вертова вошёл в список лучших фильмов всех времён по версии британского журнала 'Sight & Sound' заняв в нём восьмую позицию. А в 2014 году 'Sight & Sound' назвал картину лучшим документальным фильмом всех времён. Фильм вышедший на экран в далёком 1929 году поражает своей современностью. Речь конечно не о качестве картинки, а о различных операторских и монтажных техниках. Тут вам и стоп-моушн, и рапид, и джамп-кат и прочие премудрости. Выбор ракурсов восхищает своей смелостью и новаторством. Фильм - настоящее учебное пособие для будущих операторов и монтажеров. В 'Человеке с киноаппаратом' отсутствует сценарий. Сценаристом здесь выступает сама жизнь. Оператор только запечатлел её фантазии, а монтажер склеил эти лоскутки в формате клипового монтажа. Во времена Дзиги Вертова такая динамика, можно сказать ужасала зрителя. Сегодня же, нам как раз очень подходит эта быстро меняющаяся картинка. Посмотрите! Вы очень много там увидите.

Этот фильм киношники ставят на первое место в списке лучших документальных лент всех времен. Документальное кино я не очень люблю. Оно часто оно нудное, без драйва, за удачно подмеченными моментами следуют проходные кадры, съемки не изобретательны…. А между тем все неигровое кино началось с фильма «Человек с киноаппаратом», фильма, который прямо пышет энергией и изобретательностью. Дзига Вертов задал такие стандарты документалистики, которые, к сожалению, режиссеры неигрового кино не приняли. На вооружение были взяты многие технические вещи, как съемка скрытой камерой. Но они не приняли главную идею Вертова, идею воспринимать кино не просто как фиксацию действительности. Кино должно быть художественным поступком, стремлением к свободе, поэтому настоящие наследники Дзиго это не документалисты, а игровики – Годар, Тарковский и прочие. Немое кино все-таки серьезно устарело, тяжело его сегодня смотреть. Актеры в фильмах Эйзейнштейна, Ланга переигрывают, монтаж для современного глаза выглядит не органичным. Фильм же Вертова кажется сверхсовременным. Мы видим жизнь города, она кипит. Люди рождаются, радуются, плачут, живут, умирают. Камера Михаила Кауфмана, брата режиссера, беспристрастно наблюдает за всеми этими событиями. Не просто наблюдает, как советуют современные документалисты. Дзига Вертов безжалостно режет и режет пленку, создавая потрясающие монтажные склейки. Гениальный фильм, а ведь режиссеру тогда было лишь около 30 лет. 10 из 10

Что сказать, шедевр, который можно смотреть бесконечно. Смотреть глазами кинообъектива, смотреть, и видеть само течение жизни, саму жизнь. Кино, снято одновременно как эксперимент, и как манифест нового советского авангардного искусства. На заре документалистики. Помимо самого революционного подхода к кинопроцессу вообще (отсутствие сценария, актёров, декораций...), ценность представляет собой сам подход к монтажу, безусловно, революционному и гениальному, но несмотря на это, кино имеет такую художественную целостность композиции, что оно затягивает, завораживает, и мы невольно живём 'внутри кино', живём в 20 годах прошлого века, и видим жизнь, такой как она есть.

По правде говоря, я не знал о чем написать после просмотра киноленты «Человек с киноаппаратом», которую снял советский режиссер Дзига Вертов в 1929 году. Это затруднение возникло у меня, так как в фильме нет сценария, отсутствуют декорации и актеры. Данная документальная кинолента с хронометражем один час и семь минут я бы назвал икебаной. Ведь в основу икебаны положен принцип изысканной простоты, достигаемый выявлением естественной красоты материала. В творении Дзиги Вертова прослеживается точно такой же принцип. Как утверждает сам режиссер, эта экспериментальная работа направлена к созданию подлинно международного абсолютного языка кино на основе его полного отделения от языка театра и литературы. Понять это не составляет сложности, а вот вникнуть – совсем непросто. Только спустя несколько мгновений, мне удалось выявить суть этого изречения и разложить по полочкам в своей голове. Кадр, в котором снизу вверх был показан мост, а над ним небеса с проплывающими облаками – это и есть язык кино. Сказать с достоверностью, что символизирует для режиссера данная сцена не могу, но для меня – олицетворение грани между добром и злом, между этим миром и потусторонним. Еще одним ярким примером являются кадры, в которых показаны развод между парой, плачущая у могилы женщина, свадьба и женщина, которая производит на свет младенца. Все это и есть киноязык. В этих сценах показаны неотъемлемые истины нашей жизни. Операторская работа Михаила Кауфмана и Глеба Троянского, безусловно, заслуживает похвалы. Они несколько раз подвергали свою жизнь опасности. К примеру, оператор в одной сцене стоял на дверях движущейся машины и снимал при этом людей в параллельно движущемся автомобиле. Это говорит о том, что он без памяти влюблен в свое ремесло. Хороший оператор, как и режиссер подобен лекарю, который может выглядеть как оборванец, однако при одном взгляде на больного у него тотчас же зажигаются искры в глазах в предвкушении интересного дела. Были в киноленте кадры, которые мне не вполне понятны: кадр, в котором камера установлена под лестницей и захватывает спускающихся мужчин и женщин или сцена, в которой полная дама сидит на вращающемся стуле и крутит тазом. Музыка, на мой взгляд, была совершенно лишней. Она никак не хотела прийти в согласие с повествованием. А вот монтаж порадовал, особенно кадр, в котором человек с киноаппаратом находился в кружке с пивом, а также кадр с шахматными фигурами, которые одним прикосновением реки, сами становились на свои места, ну и разумеется, кадр с киноаппаратом, который сам вышел из ящика, встал на подставки и принялся жить своей жизнью. В 2014 году британский журнал «Light and Sound» назвал картину лучшим документальным фильмом всех времен. Я абсолютно не могу с этим согласиться. Он ни в какие сравнения не идет с такими документальными фильмами, как «Соль Земли», «Home», «Нанук с Севера» и т.д. Если фильм не вызывает каких бы то ни было эмоций, то для меня, он несет собой столько же смысла, как балалайка в пятой Симфонии в до минор Бетховена. Творение Дзиги Вертова может и хорош с технической стороны, но в нем нет ничего, что тронуло бы меня, в нем отсутствует душа. Картина, мне думается, является попросту аттракционом операторских ухищрений.

Шум и суета города, щелчки механизмов, беготня и толкотня людей, бытовые эпизоды обывателей – вот то, что ухватывает камера Кауфмана. Сразу оговоримся, что фильм «Человек с киноаппаратом» бессюжетен, и это обстоятельство делает его похожим то ли на картину художника-пуантилиста, беспорядочно наляпавшего на холст пятна краски, бисер, куски газеты и хлам в которой более менее цельный силуэт можно углядеть только издалека, то ли на строфы свихнувшегося поэта, записывающего и рифмующего всё, что видит. Киноэксперимент Вертова не предполагает глубокого осмысления чего-либо, не отсылает к проблемам мировой экономики или социального неравенства и уж тем более в нём нет вычурной красивости и постановочности кадров. Киноглаз не знает рас, полов, социальных стратов, он фиксирует представителей самых низов общества, наравне с холёными аристократками в забавных шляпках-колокольчиках и жемчугах. Более того, город для Вертова ценен в обобщённой своей картине: помпезные здания и автобусные остановки, чугунные фонтаны и деревянные скамейки, даже дым из трубы, создают урбанистическое пространство, где только деревцам, кажется тесно и одиноко, а телефонная трубка грубо и нелепо заслоняет небосвод. Фильм показывает жизнь в некоем темпоральном срезе, ограниченном неделей, где будни выступают антитезой выходных. Динамика уживается с неподвижностью. Однако, по мере разворачивания фильма, ритм и скорость съёмки всё нарастают, даже дама, эпохи Гетсби, как-то слишком суетливо и торопливо напяливает на себя бюстгальтер и прихорашивается. Кажется, Вертова безумно радуют «фокусы» с жалюзи, складным объективом фотоаппарата, и манипуляции с трёхногим штативом. Он любуется снующими по организму города самолётиками и трамвайчиками, хромоногими машинками, пугающими зазевавшихся горожанок. Рычаги, шестерёнки, всякие непонятные детальки, которые сейчас можно было бы назвать хламом, интересным разве что для музейных работников или же заигравшихся стимпанкеров и индустриальщиков, наполняют киноплёнку как шары новогоднюю ёлку. Чувствуется, что эти детальки заставляют Вертова трепетать от восторга. Это подобно магии айфонов, гаджетов, геликоптеров и роботов, привораживающих в наши дни всё больше хомо-сапиенсов (которых видимо уже скоро можно будет именовать хомо-техникусами). Миленькая музыка, улыбающиеся пролетарии и их чада пытаются создать атмосферу чего-то чудесного. Но не очень-то им это удаётся. Рваность сюжета, эдакая клиповость и плакатность, слабенькие эксперименты с двойным и диагональным кадром (которые тогда были в новинку и творцы кино только начинали осваивать эти приёмы) и перегруженность городских планов, некрасивость и непричёсанность города, а также постоянное кручение колёс, от которого чувствуешь себя кофейным зерном в кофемолке, всё более раздражает. Бытовизм подавляет и временами коробит. Урбанистические локации «машины», «завод», «рынок» хочется разбавить натуралистическими, такими как, например, «вода», «лес», «небо». А также движение, которого становится уже к середине фильма слишком много, желательно было бы разнообразить замедленными или остановленными кадрами (скромненькая попытка чего была предпринята в фильме), размытым вторым и третьи планом. Не плохо было бы добавить открытый, заполненный воздухом и ветром, без построек горизонт. Внесло бы эстетику и экспрессию использование в проекте изогнутых линий рек, тропок, античных статуй к уже представленным на плёнке прямым линиям улиц, колонн, рельс. Фильм по сути нейтрален, не вызывает ни восторга, ни отвращения, ни удивления, ни скуки, как впрочем не создаёт и цельного впечатления о чём-либо. Воспоминание о кинокартине улетучивается быстро как вчерашний сон, а геометричную мозаику из кружков, квадратиков, ромбиков, линий хочется взять и раскидать на несколько коротких роликов с более тяжёлой и индустриальной музыкой, возможно снабдив экстрим-вокалом (но это так, мечты не в тему). Зрителю практически невозможно остановить внимание на каком-то одном объекте или персонаже. Только взгляд зацепится за яркий кадр, как его почти сразу уносит в пучину новых немыслимых человеческих и машинных нагромождений. Покойника проносят со скоростью разбитого болида на пип-стопе, а дама в салоне красоты впопыхах прихорашивается, словно ей за час необходимо успеть и обед приготовить и на свидание собраться, да ещё не забыть туфли забрать из ремонта. Видимо Вертов надеялся, что зритель сам себе придумает полноценный сюжет, каким-то немыслимым образом состыковав хаотично наляпанные пятна реальности эпохи Гетсби. В общем, хотелось увидеть реальность человеческую, а не трамвайно-фабрично-гаечную. Как-то не очень привлекателен Лего-мирок со стимпанковской примесью. Старинные фильмы обычно очень атмосферны и уносят в далёкую и романтичную эпоху Гетсби или Эдуарда, Виктории или Марии. Красивые гобелены и резные серванты, фарфоровые статуэтки дам в фижмах и кринолинах, сказочно-красочные платки с народными мотивами и плетённая из ореховых прутьев утварь, громоздко-забавные чугунные утюги и вышитые кошельки, зефирно-причудливые или аскетичные интерьеры – вот что мы видим в фильмах примерно тех же времён, что и этот («Унесённые ветром», «Грозовой перевал» и т.д.). Но в «Человеке с киноаппаратом» никакой симпатии к эпохе мы не видим, Вертова радуют только механизмы и люди, если они подражают механизмам. Возможно, в наши дни Вертов снял бы «Железного человека» или «Трансформеры». Немного грустно, но главная идея фильма мной не была понята, а только отмечены рыхлые фрагменты чего-то неопределённого… Фильм похож на некий поток сознания, символов, уносящий вихрь скорости… Особым воплощением времени здесь, несомненно, служит поезд, как например эпоху барокко олицетворяет парик. В целом фильм не так уж плох для просмотра в зале ожидания вокзала или аэропорта, ретро-кафе, на тематической вечеринке в качестве фона. 5 из 10 За эксперимент и приятную музыку. Остальное я не знаю, как оценивать.

Этот фильм событие в жизни любого киномана. Любой кто однажды увидит это кино, никогда не забудет, того что с ним произошло. Этот фильм делает Вас соучастником величайшего искусства всех времен. Кинематографа. Зритель видит на экране не просто очередной оригинальный сюжет. Он видит все и сразу, во времени и вне его. Киноаппарат проникает везде, он есть неотъемлемая часть бытия, часть которая всегда была и будет. Она видит все и ни что не в силах ей препятствовать, она как глаз Бога. Глаз который не карает и не милует, не жалуется и не сочувствует. Он просто видит Все. Он оголяет ваши мысли, он следит за каждым вашим движением, за каждым ритмом и за каждой болью. Он внутри вас и снаружи, он живет с вами и без вас. Он такой как Вы, Вы такой как он. Без него не было бы Вас, без Вас не было бы его. Фильм представляет собой путешествие длинною в вечность, камера не просто что-то фиксирует, она проживает каждый кадр. Камера забирается в разнообразные места в городе и отображает каждый момент жизни рождение и похороны, свадьбу и развод, отдых и работу, и просто Бег. Бег промышленных машин и трамваев, пива из бутылок и тележек с углем, людей в поисках работы и людей в поисках отдыха. Камера и оператор в этом фильме все и ничто, они и объект съемок и субъект, и участники всего и вне всего. Отличные кадры в этом фильме сменяются еще лучшими. Монтаж кадров у Вертова и у остальных режиссеров просто не сопоставим. По сравнению с ним они просто дети. Нечто похожее делал Артавазд Пелешян, но он делал это с архивными материалами и его работы намного короче и не так целостны. Подведя итог, скажем что в этом фильме нету сценария, нету театра, в оригинале не было и музыки, есть лишь КИНО. Этот фильм в мировом кинематографе для меня стоит на втором месте после Прибытия поезда на вокзал города Ла-Сьота. P.S. Когда-то обязательно посмотрю его без звука. 10 из 10

Яркий, динамичный, отточенный, живой, вдохновляющий и поражающий фильм! Ни одного лишнего или недостающего кадра, идеальная композиция, неожиданные ракурсы, экспериментальные наложения, интересный монтаж - одним словом, шедевр, который необходимо увидеть! Мастерство гениального Вертова гармонично дополняет музыка Майкла Наймана, величайшего британского композитора. Смотреть всем без исключения!

Чтоб я офигел, если это не гениальный фильм. Для 29-го года этот фильм больше чем просто революционный, а уж тем более для советского фильма 29-го года. Самый настоящий 'бэк ту ЮССаР' НА Украину, времен НЭПа. Титаническая работа монтажа (монтажер или повесился на пленке, или удавил ею оператора), выдающийся объем работы оператора, а уж структура фильма - без режиссуры, без актерской игры, без сценария - это просто диво! Жизнь как она есть. Но особое слово - это музыкальное сопровождение - написанное далеко не в 29-ом году, просто отменно передает динамику картины и погружает в ритм событий. 10 из 10

Дзига Вертов совершил то, что сейчас назвали бы «разрыв шаблонов». Он – величайший новатор своей великой эпохи и продолжается оставаться им и по сей день. На его работах учатся, ими вдохновляются. «Человек с киноаппаратом» – без преувеличения исторический документ. Вроде бы случайная, даже какая-то хаотичная съемка в руках мастера превращается в целостное повествование о повседневной жизни строителей социализма. Их показывают в труде и отдыхе, бытовых зарисовках. «Человек с киноаппаратом» – это прежде всего о городе, куда устремились вчерашние крестьяне. И они, как губка, впитывают городскую среду, становясь горожанами в первом поколении. «Человек с киноаппаратом» – гимн урбанизации. Это и целая поэма индустриализации: да, Дзигу Вертова с полным основанием можно назвать поэтом, творившим особым киноязыком, где рифмы и стихотворные строки – это кинокадры, выполненные в совершенно авангардисткой манере. И конечно же их непревзойденный монтаж!

– О, я чую людей! – завопил Дин, высунувшись из окна и втягивая носом воздух. – Ах! Боже мой! Жизнь! – Он обогнал трамвай. – Да! (с) Джек Керуак, На дороге Человек с киноаппаратом. Удивительный и ни на что не похожий фильм. Может показаться, что интересного может быть в немом/ документальном/без интертитров/и без актёров/ черно-белом фильме (все слова подчеркнуть!)? Может! Этот фильм-эксперимент запечатлел для нас не только важный этап становления кинематографа, в особенности, разумеется, советского, чьи славные страницы развернутся перед нами позднее, но и, действительно, саму жизнь! Как она прекрасная! Как важно осознать это именно сейчас, в такой тяжелый для всех нас период! Признаться, прежде я и представить не могла, что возможно найти подлинную красоту в движущемся трамвае, здании автобусного парка, случайных прохожих! Фильм идёт всего час, немного по современным меркам, но поверьте, не заметите, как пролетит время! Воистину говорят, всё гениальное — просто. И сама жизнь на самом деле проста, а значит, гениальна. Нужно только суметь разглядеть это во мраке тьмы, которая, к сожалению, часто окружает нас. И просто поверить в это. P.S. Посвящается Кексу. No comments.

Недавно посмотрел 'Человека с киноаппаратом' 1929-го года. Даже не знаю, как описать ощущение… Первое, что приходит в голову - потрясающе! Дзига Вертов, по видимому, был действительно увлечен своим делом. Мог ли он представить, что почти через сто лет после завершения этой работы его творением будут восхищаться тысячи киноманов по всему свету? Вопрос открытый. Даже без слов, сюжета и малейшего намёка на привычное повествование, фильм поражает до глубины души и по сей день. И не потому, что картина - отпечаток своего времени, как считают многие, пытаясь дистанцироваться от происходящего на экране. А потому что фильм буквально пропитан интуитивной человечностью, которая не может устареть. Для кого-то этот фильм - всего лишь набор бессвязных картинок. Это не вполне справедливо, хоть и местами резонно. Да, это действительно набор картинок. Как и всё кино, хотя мы часто об этом забываем. Магия кино позволяет поверить в несуществующую, бесшовно сконструированную реальность. А Дзига выносит нас за рамки искуственного, позволяя полноценно ощутить всю живость происходящего. Это одна из тех редчайших работ, которым удается полноценно сочетать документальность и кинематографичность, которая связывает всю картину воедино. (Рекоммендую также ознакомиться с фильмом Барака 1992-го года) Думаю, что сейчас это кино смотрят с интересом, не потому что этот фильм про 'них' - людей прошлого, а потому, что в этом прошлом мы, в действительности, видим себя.